Деревня Бабинова

СЛОБОДА НЕВЬЯНСКАЯ и ДЕРЕВНЯ БАБИНОВА

Николай КЛЁПОВ Член Союза Писателей России. К 390-летию основания села НЕВЬЯНСКОЕ. и деревни Бабиновой. СЛОБОДА НЕВЬЯНСКАЯ и ДЕРЕВНЯ БАБИНОВА Прежде чем начать повествование о слободе Невьянской, нельзя не вспомнить и моей бывшей деревне, Бабиновой, где я родился и вырос, которая со дня своего исторического основания и до последних дней жизни была тесно связана с ней хозяйственной и административной пуповиной. Деревня эта - единственная не только в Алапаевском районе, но и в Свердловской области. Других деревень с названиями Бобровка, Берёзовка, Каменка - много, а вот Бабинова - одна. Само название настораживает: слышится в нём что - то от знаменитой Бабиновской дороги, и заканчивается не менее именитой фамилией первопроходца этих мест Артемия Бабинова. Соединить эти понятия оказалось делом не простым: потому как моя деревенька находилась в стороне от вышеупомянутой дороги - по правую сторону реки Нейвы, а путь проложенный Артемием, тянется по левобережью. Разузнать что- либо у старожилов и краеведов тоже не удавалось. Никто, ничего об этом не мог мне рассказать и в соседней заречной деревне Первуновой, по которой вероятнее всего, когда - то прошел соликамский землепроходец Бабинов, пока я не обратился к исторической «Пермской летописи», историка – краеведа В. Шишонко, где прочёл «…В 1619 году на реке Нейве основана Невьянская слобода…» К сожалению, о моей деревне Бабиновой там ничего не сказано. Удача пришла неожиданно. Однажды, перелистывая подшивку журнала «Урал» за 2000 год, обратил внимание на статью Николая Бабинова «Бабиновы и Бабиновские дороги», где автор пишет; «При слиянии рек Нейвы и Режа он /Артемий/ нашёл богатые чернозёмом земли и заявил об этой находке властям. Земли были обследованы, и признаны весьма годными для хлебопашества, и в 1621 году сюда были направлены первые хлеборобы – сорок одна семья из Соликамска. Один из сыновей Артемия / имя его пока не установлено /вместе с первыми переселенцами поселился в четырёх верстах от слободы и основал деревню Бабинову.» Из других печатных источников известно, что основная масса переселенцев носила фамилию Пырины. Казалось бы, всё встаёт на свои места. Однако автор не даёт ссылку на исторические документы. К сожалению, мне нигде больше не удалось отыскать подлинника, подтверждающего дату образования моей деревни и фамилии первых жителей, основавших деревню. А раз так не исключена неточность. Но как бы то, не было по меткому выражению математиков, погрешность в данном случае мне кажется незначительной. А что же с Невьянской слободой? Почему она получила такое название? Для ответа обратимся к книге известного знатока уральской старины Алексея Ивунина « Уроки краеведения» , где он приводит интересный документ – это «Царская грамота», писаная в Москве, 11 декабря 1622 года, которая гласит: «От царя и великого князя Михаила Фёдоровича всей России в Сибирь на Верхотурье, воеводам нашим Ивану Ивановичу Пушкину да Дмитрию Ивановичу Зубову. Били нам челом Сибирские, Верхотурского уезда новоприборные наши пашенные крестьяне с НЕВЬИ и СЕРЕЖА реки…» Стоп! Вот она где кроется, разгадка. Оказывается, раньше две реки – сестрицы, которые сливались в низовьях и становились Ницей, в первоначалье носили другие названия, не современные Нейва и Реж. Теперь всё встаёт на свои места: река НЕВЬЯ плюс суффикс НСК, плюс окончание АЯ. Самая настоящая классика наименования: Невьянская слобода. Ещё остается уточнить: почему слобода? Заглянем в словарь В.И. Даля: «Слобода – село свободных людей…» В этом, что- то уже просматривается, но идём дальше: «Ныне – большое село, где более одной церкви, и торг или ярмарка, либо волостное правленье, род сельской столицы; так же промышленное, фабричное село…»- и - снова загадка. Конечно, первый вариант - самый соблазнительный: село свободных людей. По аналогии следует: сюда в числе первых поселенцев не могли приехать люди крепостные или приписные к казённым заводам, значит, с этим домыслом вполне можно и согласиться, если б не одно «но». А вдруг все - таки это слово – приставка возникло позднее. Возможно, в селе существовало две церкви. По крайней мере, одна из них, каменная, была жива ещё на моей памяти. Вполне могла быть и вторая – допустим, деревянная и сгоревшая во время пожара. Другой аргумент, который заставляет сомневаться, относится к той поре, когда я учился в Невьянской средней школе. Каждое утро мы с ребятами преодолевали четырехкилометровый путь от деревни Бабиновой, чтобы попасть на занятия. По дороге перед селом проходили через внушительных размеров пустырь, который назывался в народе Фабрика. В то время никто толком объяснить это наименование не мог. Говорили разное: мол такое предприятие здесь было, но в 1917 году его сожгли большевики; другие утверждали, что, кроме мелких кустарных мастерских, ничего не существовало; но один тот факт, что здесь сохранились следы человеческой жизнедеятельности в виде растущих тополей и заброшенных колодцев, настораживает меня до сего времени и заставляет задуматься. Нельзя сбрасывать со счетов и другие доказательства. А вдруг стремительно набиравшее силу Невьянское поселение, на какое –то время, имело статус волости, и здесь могла быть торговая ярмарка. Ведь, как известно, город Ирбит, а точнее Ирбитская слобода была основана на десять лет позднее, и до того где - то же проходил товарообмен между людьми. Эти и другие, пусть косвенные признаки пока не дают полного права абсолютно и точно утверждать, остановившись на одном из этих предположений. Нужны более точные доказательства. Снова обращаюсь к историческим материалам, собранным Алексеем Ивуниным в «Уроках краеведения», где он повествует: «..В 1967 году Восточная комиссия Географического общества СССР издательство «Наука» выпустило книгу Избранта Идеса и Адама Брандта «Записки о русском посольстве в Китай» /1692 – 1695 годы/. Чтобы не вводить читателя в заблуждение, поясню: оба эти иностранца, немцы по происхождению, состояли на государевой службе при русском посольстве во время царствования Петра первого. По его указу они и были посланы туда для установления контактов с юга - восточным соседом – Китаем. Вот что они писали: «..Выехав10 июня из Утки на телегах и лошадях, проехали мимо слободы Аятской и пересекли огибающую её реку Нейву. Далее мы проследовали вдоль реки Реж до слободы Арамашевской и оттуда до Невьянского острога»/ не путать с современным городом Нвьянском, это село Невьянское, что находится в нескольких километрах от слияния Режа с Нейвой /. Сразу возникает вопрос: Почему Невьянский острог, а не слобода? Ещё одна накладка. Снова обратимся к словарю В.И. Даля: «Острог - частокол или палисадник из свай, вверху заострённых; всякое поселение было острогом…» -так гласит одно из его толкований. С этим можно, пожалуй, согласиться. Вероятно, угроза нападений в те времена ещё существовала, и защита в виде частокола была построена. Но почему два петровских чиновника – посла назвали Невьянское поселение острогом, а не слободой, спустя более пятидесяти лет после его основания? Ответ снова есть в «Пермской летописи», где в «Описи слободских острогов» записано: « Острог на реке Нейве /Невьянская слобода/ построен в 143 году..» /1635 г. – Н.К. /, т.е. более пятнадцати лет со времени её основания, а послы проезжали, когда минуло уже полвека. Отсюда следует, что первоначальное название «слобода» произошло от поселения здесь свободных людей, и только после возведения оборонительных сооружений дополнительно стало именоваться острогом. Далее можно привести несколько примеров из той же «Пермской летописи» того же периода, историка – краеведа В. Шишонко. Здесь в царских грамотах и указах Верхотурского воеводы за 1640 год, читаем «… о действиях боярского сына Андрея Бужанинова, собиравшего крестьян для заселения Мурзинской слободы и деревни Алапайки /ныне г. Алапаевск – Н.К./, основанных в прошлом году, в которых им было поселено 18 пашенных крестьян из Невьянской слободы». Чуть ниже снова запись: « в слободу Невьянскую, Ницинскую, Арамашевскую подряжено им /А. Бужаниновым – Н.К. / 38 семей со льготами на три года из Казани…». Везде слобода, а люди, основавшие её и поселявшиеся в ней, назывались слободчиками. Как утверждает та же «Пермская летопись», « это были крестьяне и беломестные казаки, которым по собственному их вызову поручалось строительство новой слободы и призыв в неё других крестьян для поселения. В первые годы им, а иногда и пожизненно, доверялось управление слободой и полицейская в ней власть». Значит все - таки поселение свободных людей! Но если вам где - то встретится слово - приставка «острог», не удивляйтесь: два эти понятия были характерны для названия многих уральских деревень и сёл и не противоречат друг другу, а только дополняют их. Далее в том же очерке Н.Бабинова, « Бабиновы и Бабиновские дороги» находим: «…Когда весть о богатых землях разнеслась по России, в Зауралье хлынул поток переселенцев из Архангельска, Вологды, Ярославля, Новгорода, Карелии и других мест. Начались стремительно осваиваться берега рек Тагила, Нейвы, Ницы, Режа…и других». Об этом же свидетельствует и « Пермская летопись»: Старожилы Невьянской волости заявили, что они переведены из Казани и поселены в этом уезде назад 24 года». Значит, в те годы слобода Невьянская уже имела статус волости, и, как свидетельствует далее вышеуказанный документ: «…К тому времени в Невьянскую волость входило 12 деревень». Дальше - больше. Из того же источника следует на странице 17: « К 1725 году к Невьянской слободе было приписано уже более сорока населённых пунктов…» Но не всё, как кажется на первый взгляд, складывалось так безоблачно и легко у первопроходцев. Местные жители - башкирцы, калмыки, татары и другие народы - не всегда миролюбиво относились к происходящим переменам. Возникающие споры в результате хозяйственной деятельности иногда переходили в кровавые погромы. Та же « Пермская летопись» на странице 699 гласит: «Июля в первый день в 171 году /1663 г –Н.К./ теж Татара от Покровского в Арамашевской слободе во всех деревнях дворы все пожгли, многих крестьян присекли, а иные по лесам разбежались, и жён и детей в полон побрали, и скот весь отогнали и животы крестьянские все пограбили, с собою Татара свезли; да сего ж числа теж Татара в Невьянской слободе многие деревни выжгли и крестьян многих высекли, а жен их и детей в полон побрали и животы пограбили, с собою свезли, а скот весь отогнали, а сам Невьянский острог осадили…». Здесь уместно привести пример из «Словаря Пермской губернии», где подробно описано укрепление слободы Невьянской: «…На Невье около церкви и государевых житниц поставлен острог в вышину две сажени печатных /более четырёх метров- Н.К. /. В остроге три башни рубленыя, четырёхугольныя, с проезжими воротами; да четвертая башня глухая. Круг острога и башни 388 сажен печатных. А крепостей около острогу: с одной стороны Невья река, а с трёх сторон до реки ж Невьи, в 143 г. /1635г. –Н.К./ выкопан невьянскими крестьянами ров; глубина во рву сажень косая; а около рву и до реки поставлены надолобы. А в остроге для обереженья от калмыцких воинских людей, Верхотурские присылки: две пищали полковыя медныя, одна 10 пудов, другая 12 пудов; да к ним по 100 ядер железных; 21 пищаль солдатская, 3 пуда 38 гривенок с полугривенкою зелья ручнаго, пуд зелья пушачнаго, 3 пуда 8 гривенок свинцу». По тем временам это было довольно сильно укреплённое поселение, взять которое, не имея осадной техники, с набега было практически невозможно. Как правило, на помощь защитникам, в считанные дни приходили для подкрепления войска из других острогов, и осада снималась. Нет смысла дальше цитировать этот документ и другие подобного рода. И так ясно: спокойной жизни у первых переселенцев не было. Однако процесс освоения Урала, Зауралья, Восточной Сибири набирал свою силу, и Российское государство, заинтересованное в своей экспансии на Востоке, старалось в кратчайшие сроки развить в этих краях земледелие, создать надёжную продовольственную базу, без чего дальнейшее продвижение за Уральский хребёт было практически невозможно. Но вернёмся снова к слободе Невьянской. Хорошо укреплённая, она служила гарантом безопасности не только для живущих в ней людей, но и служила защитой для жителей близ лежащих деревень: Бабиновой, Елани, Пердуновой, /современной Первуново- Н.К./, Ключей, Грязнухи, Федосовой и других , входивших в то время, в её волостное подчинение. Со временем кровавые распри с местным населением утихли. Были урегулированы спорные земельные и другие вопросы, налаживался товарообмен, возникали межнациональные супружеские браки. Особую роль в экономическом развитии этих мест сыграла проходившая здесь Бабиновская дорога. Этот наиболее прямой /по тем временам/ сухопутный путь от Соликамска, через Верхотурье, села Салдинское и Мугайское, Монастырь, /ныне село Кировское – Н.К./, слободы: Невьянскую, Рудную, Ницинскую, Ирбитскую, Киргинскую, Чубаровскую, Красную, и Усть – Ницинскую, и соединял европейскую часть России с Сибирью Как утверждают исторические документы той поры, движение по этому пути не прекращалось ни зимой, не летом, а кибитки и подводы ехали даже ночью. С запада на восток везли оружие, скобяные товары, зерно, одежду. Из Сибири шли обозы с мехами, кожами, мёдом, воском. Нетрудно себе представить, как жители сёл и близ лежащих деревень вели торговлю с проезжавшими по этому пути купцами. По свидетельству историка Н.Чупина: « … В слободе Невьянской значится один годовой торожок на Пасху, и бывают торговые сьезды в октябре и декабре». А торговать было чем. Как сообщает тот же словарь, уже: «к 1692 году пашенные крестьяне освоили плодородные пахотные земли и стали получать хорошие урожаи овса, пшеницы, ячменя, ржи». К тому же эти места в те времена изобиловали рыбой и пушным зверем. Но, тем не менее, самым значимым предметом торговли считалась продажа зерна. Этому в большей мере способствовали и протекающие рядом с Бабиновской дорогой реки: Нейва, Ница, Тура, по которым на специальных лодках - дощаниках хлеб перевозился в Сибирь, где ещё не было налажено земледелие. Сейчас трудно поверить, глядя на обмелевшие реки Нейву и Ницу, что они были пригодны для судоходства. Но исторические материалы свидетельствуют об этом с достоверной точностью. Вот указ Верхотурского воеводы М. Стрежнева, ирбитскому приказчику Василию Муравлёву: « в 1645 году построить в Ирбит – ской слободе дощаники под хлебные перевозки для сибирских служилых людей – ружников и оброчников». И определял требования: «Как к тебе наша память придёт, ты б ирбитским пашенным крестьянам, судовым плотникам велел судовой лес готовить в Ирбитской слободе на четыре дощаника, добрый не щелевой, и без ветрениц, по нынешней осени, до заморозков. Их размеры, как и прежде: от лапы до лапы по девяти печатных сажен, а поперёг в ширину по шти аршин печатных». Не будем сейчас, очертя голову, бросаться в словари, переводить старинные меры длины в современные, чтобы вычислить размеры таких лодок. Скажу одно: в этих же документах значится их грузоподъёмность в 1500 пудов. Теперь умножьте это количество на шестнадцать килограммов. Получается двадцать четыре тонны! Ну как, впечатляет?! А сейчас ещё раз посмотрите мысленно на реку Нейву или Ницу, от их критического мелководья ничего кроме горестного осадка, у вас на душе не останется. Какие уж там дощаники, какая перевозка грузов, если на лодке- плоскодонке одному человеку в иных местах из-за мелководья по реке Нейве не проплыть! Но вернёмся к тем далёким временам, когда эти водные артерии служили во благо человека. С появлением железоделательных заводов в Алапаевске и Верхней Синячихе, на дощаниках повезли в глухие сибирские углы связное, прутовое и дощатое /кровельное – Н.К./ железо, и кованые изделия. Немалую роль в торговом и экономическом развитии Невьянского острога и близ лежащих деревень сыграла близость / 64 версты – Н.К./ слободы Ирбитской. Открывшаяся здесь по Указу царя Михаила Фёдорович в 1643 году торговая ярмарка позволяла покупать и продавать необходимые товары у себя под боком. К счастью в своей деревне Бабиновой я застал стариков, которые ещё до революции 1917 года ездили на ирбитские торги. По их словам, изобилие товаров, которые там видели и покупали, было поистине сказочным. Такой вывод они имели право делать, глядя на полупустые полки сельских магазинов во времена Советской власти. Описывая исторический путь развития Невьянской слободы и близ лежащих деревень, нельзя упустить тот фактор, что прибывающие в эти края переселенцы несли с собой и свою религиозную веру. Так уж случилось, что кроме приверженцев православной церкви, людей другого вероисповедания в наших краях не оказалось. По мере обустройства Невьянской слободы здесь строятся первые две деревянные часовни в честь Святой мученицы Параскевы и Николая - чудотворца. В 1665 году возводится первый по счёту православный деревянный, двухпрестольный храм во имя Пресвятой Богородицы и Николая - чудотворца. В 1735 году пожар уничтожает храм полностью. Вместо него. жители строят новый деревянный в честь тех же двух праздников. И лишь спустя чуть более пятидесяти лет, в 1787 году начнется строительство на средства прихожан каменной церкви, которое закончится через семь лет, 1794 году. В него перенесут иконостас и часть утвари из существующего деревянного храма, а строение разберут. Новую трёхпрестольную церковь осветят и назовут во имя Пресвятой Богородицы. Но это будет не последнее культовое здание, построенное в слободе. В 1870 году благодарные жители возведут третью по счету часовню - Неофитовскую, в честь архиепископа Пермского и Верхотурского Неофита, скончавшегося во время своего визита в Невьянский приход. Для полной исторической справедливости уместно рассказать и о самом приходе. В нём состояло десять деревень и тринадцать часовен. Три часовни находились в самой слободе, а остальные в нижепоименованных населённых пунктах: - деревня Ключи, в 2 верстах от прихода, часовня Власиевская, жителей: муж. пола – 440, жен. пола- 443 человека. -деревня Манькова, в 6 верстах, часовня Иоанно – Богословская, жителей: муж. Пола –171, жен. пола – 164 человека -деревня Грязнуха, в 20 верстах, часовня Константино – Еленин- ская. жителей: муж. пола – 175, жен. пола- 166 человек. -деревня Ячменёва, в 6 верстах, часовня Иконы Божьей Матери Тихвинской. Жителей: муж пола –342, жен. пола – 333 человека. -деревня Пердунова /ныне Первуново – Н.К./, в 6 верстах, часовня Георгиевская, жителей: муж. пола – 520, жен. пола-518 человек. -деревня Михалёва, в 6 верстах, часовня Прокопьевская, жителей муж. пола - 426, жен пола- 446 человек. -деревня Ялань, в 9 верстах, часовня Никольская, муж. пола – 834, жен. пола – 849 человек. -поселение Фабрика, в 1 версте, название часовни не установлено. муж. пола – 56, жен. пола – 64 человека. -деревня Федосова, в 7 верстах, название часовни не установлено, муж. пола – 161, жен. пола – 177 человек. - деревня Бабинова, в 4 верстах, часовня Петропавловская, муж. пола –275, жен. пола – 241 человек. До нашего времени из всех вышеуказанных деревень и часовен больше половины не сохранилось. Среди прекративших свое существование - и моя деревня Бибинова. Последние жители покинули её в 1981 году. Всё, что осталось от той далёкой поры, от её первооснователя сына Артемия Бабинова– полуразрушенная часовенка в честь святых апостолов Петра и Павла. Да ещё память моих земляков о годах прожитой здесь жизни. Храню эти воспоминания и я. Их много. Но самым незабываемым в памяти остался религиозный праздник Петров день. Отмечался он, казалось бы, в самое неподходящее для крестьянина время - в разгар сенокосной страды 12 мюля. Но уже накануне его прихода, в народе чувствовалось приподнятое настроение. С вечера готовилась нарядная одежда, в печах варилось праздничное варево, из потаённых уголков бабы доставали припасённые для этих целей бутылки с самогоном, вином, водкой. Праздник никогда не начинался с утра. Даже отчаянный алкого- лик не брал в начале дня ни капли спиртного. Все, от стара до мала, кто мог работать, шли на заготовку сена. От нарядных рубах и косынок рябило в глазах. Рабочий день длился до обеда. Затем выбиралась тенистая поляна, и накрывался прямо на траве импровизированный стол. Не было на нём изысканных кушаний, но здоровая крестьянская еда и выпивка были в изобилии. В этот день забывались между людьми старые обиды, и казалось за столом сидела одна большая семья, радостная и счастливая. Так начиналась прелюдия народного гулянья. Затем праздник плавно перетекал в деревню и длился далеко за полночь. Гуляли широко и весело. В нескольких местах на угорах разжигали костры. снова приносили еду и выпивку, садились вокруг огнища и пели, как старинные, так и современные песни. Далеко по округе разносились звуки гармошек и балалаек. Было что- то таинственное и завораживающее в отблесках костров на женских лицах, в людских голосах, уносившихся вместе с искрами в ночное небо. Как жаль, что эта традиция вместе с исчезнувшей моей деревней канула в небытие. И только одна часовенка в честь святых апостолов Петра и Павла, точнее её полуразрушенные стены, да человеческая память оставшихся в живых моих земляков ещё хранят те удивительные летние ночи церковного праздника, ту далёкую быль, похожую на сказку. Не дожила до наших дней и последняя каменная церковь в селе Невьянское. Она выстояла в самые безбожные и разрушительные тридцатые и сороковые годы прошлого столетия и, казалось, атеистический угар, почти рассеявшийся к концу двадцатого века, обойдёт её стороной. Не случилось. Буквально за несколько лет до перестройки безумным решением местных чиновников белокаменная была стёрта с лица земли. Я хорошо её помню, полуразрушенную, без крестов и колоколов, но ещё удивляющую своей красотой и величием. Здесь меня, деревенского мальчишку, поразила церковная роспись. Таких картин такого мастерства я не видел даже во сне. Прямо на меня, из - под купола смотрел Бог Саваоф. Вокруг него на белопенных облаках кружили розовощёкие ангелы. Чуть пониже в окружении херувимов из синевы неба выходила с Богомладенцем на руках Пресвятая Дева Мария. Солнечные лучи, проникавшие в подкупольные окна, золотили библейские росписи, придавая им особое таинство, завораживали детское воображение. Наверное, после увиденного во мне вспыхнула искорка веры в божество, в бессмертие человеческой жизни, в смысл нашего земного существования. В те атеистические времена разузнать что- либо о религии было негде и не у кого. Расспросы на эту тему, у большинства людей, кроме насмешек других эмоций не вызывали. Но однажды на уроке разговор о религии всё же возник. Учительница сразу же заявила: «Бога нет! Его выдумали наши неграмотные предки, не умевшие с научной точки зрения, объяснить природные явления. И произошли мы вообще от обезьяны». В последствии, насколько я помню, вопросов на эту тему никто не задавал. Ничего плохого приведённым примером я не хочу сказать о педагогическом коллективе Невьянской школы того времени. Кроме тёплых чувств и добрых слов, об этих людях, преданных своему делу, в моей памяти ничего иного не осталось. Возможно, в наше время ответ учительницы мог быть другим, возможно, она сама знала, что говорит неправду, но партийный билет лежавший в нагрудном кармане, постоянно напоминал: язык надо держать за зубами. Сама же Невьянская школа была одна из старейших во всей округе. Об этом повествует «Словарь Пермской губернии», где можно прочесть: «Первоначальная школа с мужским и женским отделением. Здание весьма удобное с квартирою для учителя и учительницы, построено в 1871 году за счёт местного общества, которое доставляет ему отопление и освещение и содержит прислугу; на жалованье учащимся земства ассигнуется 472 рубля в год. При открытии школы устроено в ней общежитие для учеников из соседних деревень. Пища для них приготовляется наёмной прислугой из родительских припасов». Сейчас в селе Невьянское построена новая школа. Но сохранилось и старое здание, в котором учились мы, наши родители и наши предки. Но вернёмся снова к тем далёким историческим временам, когда Невьянская слобода и находившиеся в её волостном подчинении деревни строились и развивались экономически. Кроме земледелия и торговли, жители занимались рубкой леса, жжением древесного угля для ближайших заводов, а к концуцарствования Петра 1 были приписаны для работы к Алапаевским казённым заводам. Надо отметить и тот факт, что с развитием промышленности на Урале первые ростки её появились и в слободе Невьянской. Так, в середине девятнадцатого века в версте от слободы в сторону деревни Бабиновой братья Зеленцовы строят полотняную фабрику. Не случись революции 1917 года, и как знать, возможно, две рядом строящиеся деревни - Ключи и Бабинова соединились в единое целое с селом Невьянское и получился небольшой городок со своей ткацкой фабрикой. Все предпосылки к этому уже были. Быстро росла численность населения, велось строительство жилья. По сведениям переписи 1869 года, «в слободе проживало 962 человека, населённый пункт насчитывал 152 двора». Чуть меньше по количеству дворов и численности населения имела деревня Ключи. Не во многом отставала от них и Бабинова. Но история не имеет сослагательного наклонения. Советская власть коренным образом изменила старую систему управления и хозяйствования. Как известно, в 30-ые годы прошлого столетия началась коллективизация сельского хозяйства. Не обошла она стороной и родные места. Справедливости ради надо отметить, крестьяне наших сёл и деревень не знали крепостного права. Они имели свои наделы земли, вели на них единоличные хозяйства, платили государству налоги, и на призыв новой власти объединиться в коллективные сельхозартели ответили крайней неохотой. Такое нежелание вызвало у властей негативную реакцию: несогласных судили, раскулачивали, отбирали землю и высылали в места не столь отдаленные. В деревнях опустело много домов. Началась нехватка рабочей силы. Чтобы исправить создавшееся положение, центральные власти вынуждены были из европейской части России переселить часть сельского населения на Урал. Снова хлынул поток переселенцев. Так, в 1939 году вместе с другими семьями из Кировской области приехали в Алапаевский район и мои родители, поселились они, и пустили крестьянские корни в деревне Бабиновой. Здесь уже существовал колхоз «Двенадцатый Октябрь». Хозяйство по тем временам не бедное. Была начальная школа. Жить бы да радоваться, но грянула война. С лихвой хватило её тягот и забот моим землякам. В послевоенные годы произошло укрупнение колхозов. Две сельхозартели села Невьянское «Пламя» и «Восьмое марта», колхозы деревень Ключи и Бабиновой, соответственно -«Нива» и «Двенадцатый Октябрь», объединились в одно хозяйство- колхоз «Пламя». Под этим названием сельскохозяйственный кооператив существует и поныне. Объединяет он село Невьянское и деревню Ключи. К сожалению, моя деревня, как я упоминал выше, до настоящего времени не дожила, а следовательно, исчезла с лица земли вотчина одного из сыновей Артемия Бабинова, хотя до наших дней никто из потомков знаменитой фамилии в ней уже не жил. Так, где же затерялись их следы? К счастью, стоит заглянуть в журнал «Урал», и всё станет ясно. В статье Н. Бабинова «Бабиновы и Бабиновские дороги» читаем: «Государство часть земли у потомков Бабинова оттяпало, и передало переселенцам. А чтобы многочисленным потомкам не было обидно, им разрешили переселиться на берега реки Пышмы, которые к тому времени начали заселяться, в нынешних Камышловском и Пышминском районах. Но больше всего Бабиновых жило в деревнях Падериной и Летягиной на речке Суварыш в Долматовском районе, Курганской области. В 1904 году в связи с рождением наследника Алексея, у императора всея Руси, деревня Падерина была преобразована в село: там построили церковь, а село получило название Алексеевское. Одновременно и деревня Летягина была переименована и получила название Бабинова, так как восемьдесят процентов её жителей были Бабиновы». Вот он тот самый островок, именитой фамилии, сохранившейся до наших дней, подумал я и поставил точку. Закрыл журнал и обратил внимание на год издания - 2000-ый. Тут же спохватился и перечитал последние строки вышеуказанной статьи: « В деревне Бабиновой из сотни дворов осталось около пяти». С того времени прошло более десяти лет. Вполне возможно сегодня и от второй деревни Бабиновой не осталось следа. Сохраним ли мы в памяти имена первопроходцев и переселенцев, вспомним ли их беззаветное служение на благо своему Отчеству, – зависит от нас людей, ныне живущих и живших не только в селе Нвьянское, и в близлежащих деревнях , тех, кто уехал из этих мест и живет в настоящее время вдали от своей малой Родины. А вспомнить есть что. В 2008 году, исполнилось четыреста десять лет великому пути из Европы в Сибирь, который в официальных документах именовался, как «Соликамско – Верхотурский тракт», а в народе просто Бабиновская дорога. В 2009 году исполнилось триста девяносто лет со дня основания села Невьянское, а в 2011 году – столько же уже не существующей деревне Бабиновой. значит, есть над, чем поразмыслить и задуматься. 2008 г * * *

Стихи разных лет

Николай КЛЁПОВ. Стихи разных лет. * * * Памяти деревни моей Бабиновой. Плохи нынче у меня дела, У меня деревня умерла. Умерла одна среди полей, Умерла, оставшись без людей. Как же мы её не сберегли? Как же не сумели, не смогли? Оправданий горькие слова… А вокруг лишь сорная трава: Лебеда, крапива, молочай, Стал неузнаваем отчий край. Лишь одна часовня без креста На горе стоит, как сирота. Да в дому, где раньше жил отец, Не найдя нигде уют в ночи, Мёрзнет моё детство, как птенец, Прислонясь к нетопленной печи. Я приехал, Бросил все дела- У меня деревня умерла. 1982 г. * * * * * * Отчий дом мне видится порой Не во сне, а словно наяву: Бочка с застоявшейся водой, Яблоко, упавшее в траву. У ворот незлобно лает пёс. Мать стучит колодезным ведром. Запахом отцовских папирос Дышит кот, свернувшись калачом. Призраком библейским вдоль двора Бродит моя бабка с костылём. Детская далёкая пора… Всё-то поросло давно быльём. * * * Озерцо затянуто осокой. Кладбище, заросшее травой. На пригорке тополь одинокий. Коршун в синеве над головой. Вот они отцовские воротца, Это мой причал и мой приют. Только здесь моё восходит солнце, Здесь мои черёмухи цветут. Только здесь над отмелью речною, Где дрожит прозрачная вода, Над полузасохшею ольхою Светится в ночи моя звезда. 1983 г. * * * * * * Мать нащеплет лучины пучок. Подожжёт и отправит лопатою в печь Загорятся дрова, засветится шесток, И польётся поленьев трескучая речь. Значит, утро пришло. Загремят чугуны. Хрипло а тёплой конюшне петух запоёт. За ночь выцветший тонкий осколок луны За окошком моим в синеву упадёт. Скоро в школу пора. Значит, надо вставать. Разгорается бледный в ночи небосклон. Но по-прежнему в тёплую клонит кровать Мою голову сладкий мальчишеский сон. Растекается мёдом тепло по избе. Спит кукушка в больших деревянных часах. И, оттаяв, холодные шляпки гвоздей Полусонно слезятся в промёрзших дверях. 1985 г. * * * * * * Мать посмотрит в окошко и с болью Скажет глухо, как из-под земли: -Ничего не поделаешь, Коля, Вот и дни уж на убыль пошли. А мы лета ещё не видали. Каждый день холода и дожди. - Вновь заботы её и печали И в моей отзовутся груди. Я ведь знаю, как трудно в деревне, Как зависим от неба мужик И сейчас, и так было издревле – Каждый год, каждый день, каждый миг. Я ведь жил там, и память с годами Убеждает меня без труда: Нет, не годы состарили маму, А тоскливых дождей череда. Вот поэтому смилуйся, небо, Дай весёлых и солнечных дней, Ради тех, кто в заботе о хлебе, Ради матери старой моей. 1995г * * * * * * Другу детства М.Е. Пырину. Снова в детство по осыпи к речке бегу. Как на крыльях лечу я, от радости млея. Там у лодок на сказочном берегу Ждут русалки меня и страна Берендея. Но стою неутешно средь голых ветвей. Нынче здесь никого… тишина и безмолвье… Не в верховья ль куда-то убрёл Берендей? А русалки? Уплыли, наверно, в низовья? Жаль! Но слышал я сам, как судачит народ, Что и там они счастья найти не сумели: Берендей возле рынка с бомжами живёт, А русалки, похоже, стоят на панели. Поразъехались в дальние дали друзья. Нет следов от деревни моей Бабиново. Вот и всё! И разрушена сказка моя, И никто никогда не напишет мне новой. 1987 г. * * * * * * Памяти отца В деревенской бане мы вдвоём Моемся под Рождество с отцом. Счастлив я: случилось наконец – В баню взял меня, мальца отец! И сказал: - Проверим – ка парком, Стал или не стал ты мужиком. Жаром дышат стены и полок, Жаром пышет пол и потолок. Батя с крепким веником в руке Парит моё тело на полке. Смотрит на меня в окно сугроб… Кожу жалит сладостный озноб… Я лежу пластом полуживой Где-то между летом и зимой. И в парном хмелю, как в кратком сне, В свете лампы видится в окне: В белый снег, как за звездой звезда, С мокрой чёлки капает вода. 1988 г. * * * * * * Я слышал: она приходила, По комнате мягко ступала. И солнце ещё не всходило, Лишь только заря разгоралась. Галоши сняла у порога. Вся в запахах мёда и поля. Сказала: - Сырая дорога… Спросила: - А дома ли Коля? Спросила несмело, чуть слышно, С тревогой заведомо знамой. И мама из горницы вышла. - Да спит он, - ответила мама. Ушла – ничего не сказала – Обратно, хранимая Богом. Горела заря в красноталах, Светлела в окошке дорога. А сердце в груди трепетало, И сонная одурь пьянила… Ко мне на Ивана Купала Впервые любовь приходила. 2000 г. * * * * * * Племянникам Саше и Жене. С болота трактор нас везёт домой. В грязи холодной тонут полуоси. Брусника в вёдрах зрелой красотой Напоминает мне икру лосося. Бусит дождём холодный небосклон, И лица женщин в мокрых капюшонах Напоминают лики на иконах, Когда их взгляд в раздумье погружён. Щедры болота нынче на дары. Сговорчив трезвый тракторист Серёга. Из лога в лог заимская дорога Знакома с незапамятной поры Или, как те, средь серого жнивья Раздетые осиновые колки- Весь этот путь по бездорожью долгий На много вёрст без признаков жилья. Лишь иногда проглянет вдалеке, Среди берёз заплаканных и голых, Рябины красной огонёк весёлый, Как путеводный бакен на реке. Да снова мелкий дождик набежит, Желанной мыслью сердце растревожив. Как счастлив я, что выпало мне жить В краю болот, дождей и бездорожья! И видеть на исходе сентября Копёнку сена посреди кулиги, И эти вёдра полные брусники, И лица женщин в капельках дождя. 2001 г. * * * * * * Речка Нейва – капелька Невы, Выткана из светлой синевы. Дай тебя в ладонях подержу, Свежестью твоею подышу. Обжигают памяти слова: Жив отец мой, мать ещё жива. И меня качает, пацана, Вышитая солнышком волна. Речка Нейва – капелька Невы, Выткана из свежей синевы. Посижу я рядышком с тобой Да умоюсь шёлковой водой. * * * Снова стало тепло и светло. Наступило короткое лето. За рекой, за далёким селом, Повстречались закат с рассветом. Красоту растеряла сирень. Наливаются яблоки соком. И, бессонницей мучаясь, день Родит заполночь одиноко. 1984 г. * * * * * * Я вырос из старого дома, Где всё было с детства знакомо: Черёмухи куст на задворках, В заулок скрипучие створки. В них летом, как рыжая кошка Влезало к нам солнце в окошко. Зимой, как из адова круга Стучалась полночная вьюга. Здесь в Бога не веря и веря, Значенья не придав иконам, В раскрытые низкие двери Входили все люди с поклоном. Я вырос из старого дома… А в новом всё, всё по-иному: Здесь дверь выше старой намного. Здесь нет ни икон, и ни Бога. Простор здесь покоя не знает, И что-то душе не хватает. 2010 г. * * * * * * Другу детства Л.П. Замятину. Под окном черёмуха качалась, А теперь вот не того окна, Круглой сиротой она осталась И стоит давным – давно одна. Ей бы за людьми по тропке сорной В те края, где жизнь повеселей. Оборвать бы все родные корни, А она не может без корней Жить на белом свете ни минутки. Даже здесь, где жизнь её прошла. Где ей ранним утром шлют побудки Петухи из ближнего села. Где не часто, но приходит всё же С головой белей, чем первый снег К ней не просто человек захожий, А давно знакомый человек. Знать бы ей, на пустыре стоящей, Всю-то жизнь, прожив в родном краю, Отчего же он так горько плачет, Возвратясь на родину свою. 2009 г. * * * * * * Лошади послевоенных дней Пегие, каурые, гнедые. Вы остались в памяти моей Тощие, голодные, больные. Сколько лет промчалось с той поры. Нету вас давно на белом свете. Лишь пустые конные дворы, Да полынь вокруг, да пыль, да ветер. Оттого и память сердце жжёт. Снова вижу вас и ржанье слышу. Ночь, мороз, холодный небосвод, Месяц светит сквозь худую крышу. А вы к небу тянете глаза И жуёте прелую солому. Кажется вам в звёздных небесах Жизнь идет совсем не по - земному. Там Пегасы крылья распластав, С лёгкостью до самого рассвета, От звезды к звезде летят стремглав, Будоража мысли у поэтов. Нипочём им зной и холода. Волки не грозят им в тёмном поле. Господи, скажи за что тогда Вам досталась этакая доля. Вам бы крылья, да из нищеты, Да на те дороги голубые, Но не отпускают хомуты Потные, тяжёлые, земные. 2007 г. * * * * * * Скорей бы конец февраля. Утихла снегов круговерть. Скорей бы проснулась земля, Как в снежной берлоге медведь. Скорей оживила б весна Мой сад от дневной немоты. Ещё молчалива жена. Сонливы на печке коты. И сам я безмерно устал Смотреть в ледяное окно На тёмный вдали краснотал, На белых снегов полотно. Но были когда-то и мне По нраву мороз и зима. Летел я с горы по лыжне, И сердце сходило с ума. А ветер лицо щекотал. Искрился заснеженный скат. Зачем же я нынче устал, Морозу и солнцу не рад. Зачем припадаю к стеклу, Оттаяв дыханьем глазок. И к свету тянусь и теплу, Как поздний осенний цветок. 2010 г. * * * * * * Как ни странно, друзья, как ни странно, Но, однако же, факт да какой! Из России ушли тараканы, Не оставив следов за собой. Мне не жаль, что их рядом не стало. Пусть поищут, где жизнь посытней, Где есть вдоволь и хлеба и сала, Да и климат намного теплей. Где не сыщешь холодных сортиров. В теплотрассах бомжи не живут. И как в наших убогих квартирах По ночам одиноко не пьют. Там глаза не мозолят помойки, Как у нас перед каждым жильём. Сумасшедшие дни перестройки, Как же в них мы доселе живём. И гордимся, чем хуже, тем лучше. Даже смерть нам порой не указ. Говорят, тараканы живучи, Но видать не живучее нас. 2010 г. * * * * * * Спокон веков жила Россия песней. И я ещё те помню времена, Когда по нашим сёлам, и по весям, Врачуя душу, слышалась она. С работы, возвращаясь, бабы пели, А вечерами девки у моста, Какие б грозы в мире не гремели, Как не давила семьи нищета, А песня всё равно вокруг звучала. И люди свято относились к ней. Она и жить, и строить помогала, Она спасала от беды людей. А нынче ходим вроде не босые. А ездим за рулем, да с ветерком. Но только песен не поёт Россия В кругу семьи, за праздничным столом. Молчат посёлки, пригороды, веси. Хотя и жизнь становится светлей. Какой же станет родина без песен? И выживет ли песня без людей? 2009 г. * * * * * * Мужик наш из провинции раздольной Чинил ли плуг, иль мастерил копьё, Всегда примеры брал с первопрестольной И видел в том спасение своё. И в час беды спешил без промедленья На помощь к ней с мечом и топором, Чтоб никогда не встала на колени Она в бою, ни пред каким врагом. Был горд, когда по свету не смолкая, О ней катилась добрая молва. И, палец часто к небу поднимая, Он восклицал: - На то она Москва! Но, нынче слыша, как она вещает Ему о жизни новой и чужой, Он больше этих слов не повторяет, А лишь качает, молча, головой. 2006 г. * * * * * * Взглянуть, взглянуть туда За человечьи грани, Когда сойдёт звезда, Когда тебя не станет. Каков там силуэт Оставленного тела? Каков там новый свет Цветной иль тоже белый? Иль там всего лишь мрак, Застывший без движенья, Где взгляд уже иссяк На грани ослепленья. Когда обратный путь Не одолеть без чуда. Тогда б хотя взглянуть На этот мир оттуда. 2012 г * * * * * * В сером свете пришло воскресенье. Глянь на улицу, – нет ни души. Хоть готовь на себя покушенье, Хоть стихи с безнадёги пиши. Не услышит никто, не увидит. Безнадёжных стихов не прочтёт. Вряд ли кто-то изменит планиду, И сочувствие завтра пришлёт. Если раньше ты жил нараспашку, И теперь нараспашку живешь. И родился, увы, не в рубашке, И в последней рубахе умрёшь. 2012 г. * * *