Деревня Куватка

Мои прадеды, по линии отца - Петр Рябцев и со стороны матери - Егор Урезалов,жители бедных, малоземельных белорусских деревень,на рубеже 19-20веков с семьями, с другими искателями лучшей доли добрались по железной дороге до станции Тулун и двинулись вниз по течению реки Ия. Они были покорены природой сибирского края. Глушь первозданная! Облюбовали угожее место недалеко от стрелки реки Оки и ее притока Ии. Кругом по берегам простиралась тайга, вековые сосны, могучие сибирские лиственницы, обширные березняки. Не надо возить бревна на строительство домов издалека. Лес переселенцам дозволялось рубить бесплатно, сколько потребуется. Есть речка, изобилие рыбы, в борах – ягода, грибы, звери и птица, прекрасные места для пастбищ и плодородной землёй для распашек, замечательный микроклимат. Одним словом - привольные места! Здесь и решили осесть. Поставили дворы, раскорчевали тайгу под пашню, разодрали прилежащие к деревне косогоры под огороды, отгородили поскотины. Никаких тебе помещиков, никакого притеснения. Только успевай поворачиваться! Так появились в этом свободном сибирском краю деревни Куватка и Утузилка. Переселенцы быстро встали на ноги, ведь в далёкую неведанную Сибирь ехали решительные,трудолюбивые, предприимчивые люди. Жизнь катилась своим чередом. Деревни разрастались, сменялись поколения... В декабре 1954 года в Падунском сужении Ангары началось строительство Братской гидроэлектростанции. Деревни Куватка, Утузилка и ещё масса сёл и деревень,расположенных по берегам рек Ангара, Ока, Ия попадали в зону затопления. Селянам предстояло покинуть свои насиженные, родные и дорогие сердцу места, перенести свои жилища, надворные постройки во вновь создаваемые поселения, расположенные выше зоны затопления. Большая часть жителей старой Куватки и Утузилки, получив от государства смехотворные страховки, переселялась в Новую Куватку, расположенную километрах в пяти от старой деревни. Место для нее выбрали на заброшенной хлебной пашне, и после дождя улицы деревни утопали в вязкой, чавкающей под ногами глинистой каше. Осенью отец подогнал к нашей времянке трактор с санями, погрузил наш нехитрый домашний скарб, усадил нас всех на сани и мы навсегда покинули нашу родную деревню. К концу 1959 года Куватка и Утузилка опустели, все жители покинули насиженные места. А заливы все ближе и ближе со всех сторон подбирались к вновь строящейся Куватке, и деревня оказалась на полуострове, лишь одним северным концом упирающимся в сушу. Большие колебания уровня воды водохранилища, доходящие до 10 метров, привели к интенсивному разрушению берегов, оседанию склонов, возникновению оползней. Новая Куватка строилась. Прибывали все новые и новые семьи. Много было переселенцев с Ангары. Ехали с деревень Парилова, Шумилова, из села Громовского, из Малой и Большой Мамыри, из деревень Нижнебаяновской, Среднебаяновской и Верхнебаяновской. Деревня разрасталась и через несколько лет насчитывала сотни полторы дворов. Для компенсации деревенских земель, ушедших под воду, стали разрабатывать целину. Создавались целинные бригады, оснащенные необходимой техникой. Целинники сотнями гектаров раскорчевывали бульдозерами лес, деревья не вывозили, не использовали, а сталкивали их в гигантские валы и безжалостно поджигали. Очищенные территории распахивали. Вскоре вся наша деревня была окружена обширными, но малоплодородными целинными пашнями и вошла на правах отделения в созданный в январе 1959 года овощемолочный совхоз «Братский» с центральной усадьбой в поселке Калтук, что на двадцать пять километров севернее Куватки. (А.П.Рябцев. Фрагменты воспоминаний " На берегах Ии" Полный текст опубликаван на "Проза.ру", "Самиздат")

Куватка - родина моя!

ШКОЛЬНЫЕ ГОДЫ (глава из моих воспоминаний "На берегах Ии" 2008г) «Школьная пора… И при всякой погоде Пропадали пропадом мы во дворах. Через года слышу мамин я голос – Значит, мне домой возвращаться пора». ( Слова из современной песни) Новая Куватка строилась ( имеется в виду восстановление деревни после переселения жителей из зоны затопления Братским водохранилищем). Прибывали все новые и новые семьи. Много было переселенцев с Ангары. Ехали с деревень Парилова, Шумилова, из села Громовского, из Малой и Большой Мамыри, из деревень Нижнебаяновской, Среднебаяновской и Верхнебаяновской. Жители ангарских деревень имели своеобразный выраженный местный диалект. Это для выходцев из старой Куватки, которые говорили чистым, литературно правильным русским языком, было непривычным и первое время резало ухо. «Ангарские», как мы называли прибывших с берегов Ангары, «шикали» и « цикали». Они говорили так: «Ты, доценька, одурала цо-ли! Полуцку полуцила, а ни цайку, ни шахарку, ни бутылоцку молоцка мне не прикупила, За цо мне, гошподи, тако муценье на штарошти лет?» Но это касалось, в основном, пожилых и престарелых переселенцев. Их же дети, обучаясь в школе, быстро перестраивались на общепринятую речь. Деревня разрасталась и через несколько лет насчитывала сотни полторы дворов. Немного в стороне от деревни, через березовый перелесок, вольной бригадой строителей из Западной Украины – гуцулов (своих строителей не хватало) были сооружены корпуса многочисленных коровников, свинарников, конюшня. Вскоре был смонтирован дизель-генератор деревенской электростанции. Невдалеке от животноводческой фермы заезжие армяне построили машинный двор (гараж) для сельхозтехники, зерновой ток, зернохранилище. Наша Лесная улица была заселена в основном переселенцами из старой Куватки. Через две усадьбы от нас поставила свой дом семья Бакушкиных. Ее глава, дядя Калина, израненный и контуженный во время Великой отечественной войны, возвратился с фронта калекой. Он с трудом передвигался при помощи костылей. Вследствие контузии он был чрезвычайно раздражителен и вспыльчив. За ним любовно ухаживала его кроткая, заботливая и добрая супруга – тетя Нина. Она сама страдала тяжелым ревматическим пороком сердца и безвременно умерла от водянки, оставив мужа на попечении детей. После смерти отца в их большом, покрытом четырехскатной крышей, доме живет дочь Любовь Калиновна. Живет одна. Умер ее муж. Скоропостижно от сердечного приступа ушла из жизни тридцатилетняя дочь. Взрослый сын с семьей живет отдельно неподалеку от матери. Младший брат ее, рыжеволосый Володя, мой ровесник, работал в деревне шофером. В тот трагический день он заснул в кабине автомобиля, не выключив двигатель, и погиб от отравления угарным газом в самом расцвете сил. Как мне помнится, трагедия произошла не без влияния винных паров. Другой брат тети Любы, Иннокентий, жил когда-то напротив своего отца, через дорогу. Ольгу он взял себе в жены с малолетним ребенком, «подобрал с дитем» – говаривали в деревне. Ребенок был нездоров с рождения: резко отставал от сверстников в умственном развитии. Вскоре появилось еще двое совместных детей - дочь Катерина и сын Александр. В середине шестидесятых годов в семью пришло несчастье. Приемный сын Иннокентия Калиновича, Виктор, в разгар зимы не возвратился домой с прогулки. Бывало, что он и раньше блудил по деревне, убегал в лес, не понимая, куда и зачем идет и где находится. Но все заканчивалось благополучно: через какое- то время тетя Оля находила его и приводила домой. На этот раз поиски не увенчались успехом. Искать Виктора тете Оле помогали односельчане, которые прочесали вдоль и поперек все прилежащие к деревне леса, колхозные поля, занесенные по колено снегом, исколесили ближайшие к Куватке берега заливов Братского водохранилища. Но все тщетно. А столбик термометра опускался по ночам ниже 30 градусов. Никакой надежды отыскать Виктора живым уже не было. Поиски пропавшего ребенка были прекращены. Сердце Ольги Силантьевны разрывалось на части от постигшего ее горя. Душа ее не могла смириться с потерей сына. Она должна была найти его - живого или мертвого. Уже прошла неделя после исчезновения сына, а мать с утра до вечера бродила по сугробам в окрестных лесах и, наконец, набрела на замерзшее тело ребенка. Но беда не приходит одна. Потрясенная гибелью сына, вскоре тетя Оля заболела и перенесла сложную гинекологическую операцию. Выздоровление ее затянулось на несколько лет. Их отношения с дядей Кешей дали трещину. Молодой, здоровый мужчина за это время увлекся другой женщиной и оставил Ольгу, переехав с новой женой в другой поселок. Годы пролетели быстро. Постаревшая Ольга Силантьевна перебралась жить к повзрослевшей дочери в город Братск. Дядя Кеша с новой семьей продолжал жить в деревне Леонова. Потеря сына, разрыв с любимым мужем глубоко ранили душу Ольги Силантьевны. Ее психика не выдержала жизненных потрясений. Дочь стала замечать, что у матери постоянно подавленное настроение, что она потеряла интерес к окружающей жизни, утратила память, у нее появились периоды спутанности сознания, когда мать не могла понять, где она находится, перестала узнавать родных и близких. Оказавшись на улице, тетя Оля не могла самостоятельно возвратиться домой. На дворе стояла уже глубокая осень. Выпал первый снег. Вечером Катерина возвратилась с работы. Матери в квартире не было. Всю ночь ее искали по заснеженным скверам, по подъездам домов ночного города. И только утром уже застывшее от стужи тело Ольги Силантьевны было обнаружено случайными прохожими на берегу залива, неподалеку от городского квартала. Ее смерть была такой же мучительной и жестокой, как и смерть ее сына Виктора. Дядя Кеша приезжал в Братск, чтобы проводить покойницу в последний путь. Во время моего приезда в Куватку в сентябре 2003 года маму навестил Иннокентий Калинович. Он приезжал в гости к своей сестре и не мог не зайти и не проведать Марию, узнав, что она тяжело больна. Мою маму он знал с детства. Они родились и росли в одной деревне. Дядя Кеша ровесник моего отца, ему – за семьдесят. Среднего роста, плотного сложения, грузный, с брюшком. Наша беседа продолжалась более получаса. Он посетовал на свое нездоровье. Два года назад перенес ишемический инсульт, но почти полностью восстановился. Иннокентий Калинович с мамой вспомнили о прошлом, об общих знакомых, поговорили о старом, бывалом. Разговор зашел и об Ольге Силантьевне, ее судьбе после расставания с дядей Кешей, о ее трагической смерти. И Иннокентий Калинович с грустью сказал: « Сейчас, на склоне лет, я глубоко и мучительно сожалею, что покинул Ольгу в трудный момент ее жизни, что предал женщину, которую по-настоящему любил и люблю до сих пор. И я был любим ею, как не был любим уже никогда и никем. Я очень жалею ее. Но возвратить прошлое, нам не дано. К прошлому возврата нет…» И он замолчал, отведя в сторону взгляд, желая скрыть от собеседников сползающую слезу. (Иннокентий Калинович Бакушкин умер от повторного инсульта летом 2005 года) Через два дома от Бакушкиных поселились Колоушкины. Отец семейства, дядя Андрей, тоже был участником войны и получил тяжелое ранение в ногу. При ходьбе он непременно пользовался тростью. У дяди Андрея и его жены тети Сони было шестеро детей: сыновья – Александр, Николай, Владимир, Виктор и дочери – Валентина и Надежда. Младший сын Виктор умер в молодом возрасте после моего отъезда в Иркутск в середине семидесятых годов. Вспоминаю деда Павла Коротеньких – высокого, стройного старика с красивой седой бородой и с седыми, аккуратно зачесанными волосами. Его дом стоял в конце нашей улицы, у березовой рощи. Один из сыновей деда Павла – Александр погиб еще в старой Куватке, в леспромхозе, угодив под упавшую лесину, о чем я уже упоминал выше. Младший сын Иван, высокий, обаятельный, красиво сложенный в отца парень, с хрипотцой в голосе, разбился на мотоцикле в середине шестидесятых годов на трассе Куватка – Калтук. Будучи "навеселе", он на большой скорости слетел с дороги в обрыв. Трагедия случилась вскоре после его бракосочетания с девушкой с берегов Ангары. Молодые ожидали ребенка. Пережить трагическую смерть еще одного своего взрослого сына бедные родители уже не смогли. Первой покинула этот мир жена деда Павла. Следом за ней, через несколько месяцев, ушел навсегда и дед Павел. Для компенсации деревенских земель, ушедших под воду, стали разрабатывать целину. Создавались целинные бригады, оснащенные необходимой техникой. Целинники сотнями гектаров раскорчевывали бульдозерами лес, деревья не вывозили, не использовали, а сталкивали их в гигантские валы и безжалостно поджигали. Очищенные территории распахивали. Вскоре вся наша деревня была окружена обширными, но малоплодородными целинными пашнями и вошла на правах отделения в созданный в январе 1959 года овощемолочный совхоз «Братский» с центральной усадьбой в поселке Калтук, что на двадцать пять километров севернее Куватки. В куватском отделении совхоза на раскорчёванных землях сеяли пшеницу, рожь, ячмень, овёс, горох, выращивали овощи: огурцы, морковь, лук, картофель. Микроклимат в нашей деревне был намного мягче и более благоприятен для овощеводства. В Калтуке, который расположен в низине, наблюдались поздние весенние и ранние осенние заморозки. В нашей деревне было неплохое и рентабельное парниковое хозяйство. Выкармливали свиней, содержали большое поголовье скота. Дойный гурт насчитывал несколько сотен коров. К сожалению, в дикие девяностые годы государство отступило от села, бросило на произвол судьбы, оставило своих кормильцев-крестьян без должной финансовой поддержки при жуткой несоразмерности цен на продукцию села и города. Литр горючего для трактора стоит дороже литра молока, килограмма зерна. Неподъемные цены на запчасти, горючее, удобрения не позволяют селянам без убытков обрабатывать землю, повышать ее плодородие и получать достойные урожаи. Когда-то плодородные земли тощают, опустыниваются, зарастают осотом да пыреем. Сказанное в полной мере относится и к моей деревне. Галопирующая инфляция съела все средства совхоза. За сельхозтехнику, семена, удобрения платить было нечем. Пустили под нож поголовье. Резали скот и расплачивались с долгами мясом. Хозяйство пришло в упадок. Деревня умирает: дома ветшают, уходят в мир иной старожилы, уезжает в города молодежь, фермы разрушены, скот вырезан, поля заброшены и зарастают бурьяном. Деревенские дома скупают братчане под дачи. Деревенская жизнь глохнет. Куватка превращается в дачный поселок. Наступит время, когда придется разворачивать новую целинную кампанию по возрождению пашни, по освоению уже заброшенных и одичавших деревенских земель. Дети учились в школе, здание которой было перевезено из зоны затопления. Директором школы вплоть до начала 70-х годов был Омелянчук Ананий Денисович, прибывший в нашу деревню со своей супругой Марией Никифоровной из пос. Атубь, где так же директорствовал. Здание школы было тесным и не приспособленным для учебного процесса. Поэтому в 1962 году была построена новая, типовая школа, которая функционирует и до настоящего времени. Моими учителями, которые навсегда остались в моем сердце и в памяти, были Надежда Степановна Федотова- первая моя учительница, учителя начальных классов Елизавета Петровна Богданова, Нина Федоровна Лухнева, учительница русского языка и литературы Мария Никифоровна Бирюкова. Вплоть до восьмого, выпускного класса я учился вместе с Лешей Париловым – заядлым деревенским футболистом, Ниной Пинигиной, Зиной Трубиновой (Цыркуновой) - моей дальней родственницей, Светой Урезаловой, Кешей Ведерниковым – задорным, способным баянистом-самоучкой, который после окончания школы поступил в иркутское культпросветучилище и стал профессиональным музыкантом. Обучаясь в училище, он жил в общежитии в здании бывшей церкви у входа на старое Иерусалимское кладбище, в то время превращенное городскими властями уже в Центральный парк культуры и отдыха. Я учился на первом курсе медицинского института, жил в институтском общежитии по улице Коммунаров, рядом с парком, и мы с Кешей иногда встречались. В одном классе со мной учились сестры Нина и Галя Черемных, Надя Тельнова, Нина Дорофеева, Надя Парилова, Зина Панова и ее сестра Тамара. В 1966 году мы закончили Куватскую восьмилетнюю школу. Обучение в 9 классе в пос. Калтук, вместе со мной продолжили сестры Черемных, Нина Пинигина, Нина Дорофеева, Надя Парилова, Света Жукова, Леша Парилов. Часть учащихся жили в школьном интернате. Большинство, как и я, снимали квартиры. В субботу вечерним рейсовым автобусом из Братска, на выходной день, возвращались к себе в деревню, в «страну Куватию», как часто ее называли наши калтукские одноклассники. В один из таких приездов, в ноябре 1966 года, мама неожиданно для меня родила моего младшего брата Алешу. Разница в возрасте у нас составила 16 лет. Я не догадывался, что мама ждет ребенка. В те годы она была довольно полной женщиной и внешне ее «интересное положение» было не заметно, по крайней мере, для меня. А о предстоящем пополнении нашего семейства никакого разговора со мной не было. Как говорится, я был поставлен перед фактом и долго не мог прийти в себя от неожиданности, хотя и приятной. Учиться было нелегко, особенно по математике, которую в Куватской школе преподавали слабо. Но мы, куватские, старались изо всех сил. Держались кучкой, часто собирались вместе, выполняли домашние задания, решали примеры, задачи. Учитель математики, милая, обаятельная женщина, так же старалась нам помочь, уделить нам, куватским, больше внимания. Нашим классным руководителем на протяжении двух лет была Анна Аркадьевна Терпугова - добрая, мудрая, славная женщина, которая проводила с нами много времени. Из одноклассников этого периода часто вспоминаю Наташу Черных - заводилу и лидера класса, Раю Садовникову, к которой впервые в своей жизни испытал чувство влюбленности, Катю и Олю Терпуговых, замечательных и миловидных девушек, Васю Квасникова- прирожденного математика, Сашу Садовникова- доброго и отзывчивого парня, веселого и улыбчивого Толю Дементьева из Наратая и его сестру Римму, у которой он жил во время учебы. В школьные годы я с удовольствием участвовал в художественной самодеятельности: выступал на сцене деревенского клуба, посещал школьный хор, иногда солировал, пел дуэтом со школьным товарищем Мишей Садовниковым. Помню, мы исполняли с ним популярную в то время песню: « Красная гвоздика – спутница тревог. Красная гвоздика –наш цветок... ». Мы часто гастролировали с концертами по соседним деревням и селам. Время пролетело быстро. В 1968 году я успешно закончил 10 классов и стал с волнением готовиться к поступлению в Иркутский мединститут. (Александр Рябцев, глава из воспоминаний "На берегах Ии".)

Погост на Косачихе

«Остановись, прохожий. Кто ты есть, то я был. Кто я есть, то ты будешь...» (Эпитафия на могильном камне) В полуверсте от деревни Куватка, в березовых перелесках у зернового поля в стародавние времена обитало бесчисленное количество косачей и тетерок. Местные охотники часто охотились здесь на тетеревов. Бывал и промышлял здесь дичь сызмала и мой отец. Из-за обилия дичи в березняках это место так и назвали - Косачиха. Сейчас на Косачихе уже не встретишь этих удивительных птиц. Близость деревни, вырубка прилежащего к селению леса сделали свое недоброе дело. Тетерева исчезли навсегда. Теперь здесь, в березняке у зеленого овсяного поля, раскинулся деревенский погост. Несколько сотен могил, обнесенных дощатыми или стальными оградками, теснятся друг к другу, занимая площадь с полгектара. На могильных холмиках − погребальные венки с жестяными заржавленными листьями, на тумбах с облупившейся масляной краской – металлические медальоны с блекло-коричневыми, смытыми дождями и беспощадным течением времени фотографиями умерших. Когда-то прижатый к окраине поля, с каждым годом деревенский некрополь неуклонно разрастается в глубь леса. Помню, как полвека назад, осенью 1959 года здесь, в девственной и еще не тронутой человеком живописной березовой роще, было сделано первое захоронение. Хоронили тогда дедушку Гребелева, прожившего долгую жизнь (более 80 лет). Вторым, в мае 1960 года, был похоронен мой дядя, брат матери, Урезалов Анатолий. Было ему только 20 лет от роду. Ужасная трагедия постигла тогда мою бабушку Катю. В то время разворачивались грандиозные строительные работы в Падунском сужении Ангары по сооружению Братской ГЭС. Уникальный гидроузел «врезали» в глубокий скальный каньон 900-метровой ширины, на дне которого могучим потоком текла река Ангара. С 1956 года легендарная комсомольская стройка века во главе с сибирским «гидромедведем» Иваном Ивановичем Наймушиным уже шумела и гудела на всю страну, побивая все мыслимые рекорды строительства. С весны 1952 года застучали топоры лесорубов по долинам и распадкам Ангары и её притоков - началась подготовка ложа водохранилища Братской ГЭС. 119 деревень с 5703 усадьбами, расположенных по берегам Ангары, Ии, Оки, оказались в зоне затопления и подлежали переносу на новые места. В их числе оказалась и наша деревня Куватка, Утузилка и другие окрестные села по течению реки Ия. Предстояло покинуть свои родные и дорогие сердцу места, перенести свои жилища, надворные постройки во вновь создаваемые поселения, расположенные выше зоны затопления. Много населенных пунктов исчезало навсегда, так как часть деревень сливали воедино. Перестали существовать окрестные села - Атубь, Варгалик, Марал, Паберега, Шаманово. Для многих селян переселение было большой психологической травмой. Нужно было оставить родные поля, пашни, луга совсем недавно, всего пять-шесть десятилетий назад отвоеванных у тайги и ставших неразрывной частью жизни, души, оставить места, где люди родились, где прошло детство, юность, а то и большая часть жизни. Предстояло навсегда оставить места, где появились на свет и выросли дети, где нашли последний покой родители, мужья, жены. Переезд требовал и больших физических усилий. Надо было, предварительно разметив бревна, раскатать дом, амбар, баню, погрузить строения на лесовозы или тракторные прицепы, перевезти разваленное жилье на новое место в гору, выше зоны затопления, вновь собрать срубы, обнести усадьбу забором, обустроить огороды. Кроме физических сил, это требовало и определённых материальных затрат, а государственные компенсации за переезд были смехотворными. Многим, особенно старикам, эти работы были не под силу и они за бесценок продавали свои дома, а то и просто бросали их и уезжали доживать свой век к детям, к родственникам. Так поступила и моя бабушка Катя, которая к этому времени осталась в доме одна в соседней деревне Утузилка: дети поразъехались, муж не вернулся с войны. Продав свой дом, амбар, она уехала к дочери Марфе в Сосновку в Чунский район. Младший ее сын, девятнадцатилетний Анатолий, после окончания курсов трактористов работал в Куватке на тракторе, жил в нашей семье. В свободное время ходил с отцом на охоту за козами, глухарями. Накануне трагических событий они с отцом только что вернулись с «той стороны реки», с Ардея, где охотились на глухарей. Принесли полный рюкзак дичи. Это было очень кстати, так как мать готовилась отметить свой день рождения. 15 мая 1960 г в нашем доме собрались гости: друзья родителей, соседи, некоторые родственники, среди которых был и дядя Толя. Гости веселились, пили вино, с удовольствием ели жареную дичь, пели песни, плясали под баян. Дядя Толя тоже был навеселе и принимал активное участие в празднике. Ничего не предвещало беды. Было около полуночи. Уже остановили деревенский дизель. Электрический свет погас. Зажгли керосиновую лампу. Мы с братом Женей лежали в постели и наблюдали за ходом веселья. Гости решили перед тем, как разойтись по домам, в последний раз сплясать под баян. Заиграла музыка, все гости вышли из-за стола, пустились в пляс, пели частушки, был шум-гам. Наконец, музыка стихла, и гости начали расходиться. Первой на темное, неосвещенное крыльцо дома вышла наша соседка тётя Наташа и запнулась о лежащее на нем тело. Почувствовав запах пороха, впотьмах стала ощупывать лежащего, обнаружив рядом ружье и попав рукой в фонтанирующую кровью рану на лице. С окровавленной рукой она снова вбежала в дом и закричала: « На крыльце кто-то застрелился!!!». Вынесли зажженную керосинку. На крыльце лежал дядя Толя. Одна нога его была разута. Рядом с ним – отцовская охотничья двустволка 16 калибра. Он выстрелил себе в левый глаз. Верхняя часть головы была снесена, кожа лица разорвана на лоскуты, мозг разрушен и выброшен из черепа на распахнутую дверь сенцев. Началась паника, крики, плач матери. Никто не ожидал такой развязки торжества. На пике веселья выстрела никто не слышал. В кармане пиджака дяди Толи обнаружили записку, написанную желтым карандашом из моего школьного портфеля, на которой было невозможно разобрать ни одного слова – одни нечитаемые каракули. Об ужасной трагедии сообщили бабе Кате – «отбили» телеграмму. Она приехала через сутки вся черная от обрушившегося на нее несчастья. Ее под руки вывели из кабины попутного грузовика, ввели в дом и она без чувств, в слезах упала на гроб сына. Невыносимая душевная боль осталась у нее на всю оставшуюся жизнь. Она много лет выплакивала постигшее её нестерпимое горе, беспомощность перед судьбой. Она казнила себя за то, что продала свой дом, разрушив семейное гнездо, что не осталась жить с сыном в деревне. Я помню, как не раз баба Катя высказывала мне мучившую ее мысль: « Не надо было мне продавать свою избу, а собраться с силами и перевезти ее на Новую Куватку и жить там с Толей. Я сделала большую ошибку в жизни. Но сейчас уже ничего не поправить». Она до конца своих дней так и не опомнилась от утраты и считала, что если бы Анатолий был с ней рядом, на ее глазах, под ее материнским надзором, то сын был бы жив. Кто знает, как все могло быть? Причина самоубийства не известна. Никаких явных, видимых предпосылок к этому не было. Ответа нет. Дядю Толю хоронили через 3 дня, 18 мая 1960 года. Стоял теплый, солнечный день. Природа проснулась после долгой зимы. Березы оделись в свой летний зеленый наряд, покрылись нежной хвоей лиственницы, расцвела медуница. Это была вторая могила на погосте у Косачихи. Позже мама, анализируя ход событий, предшествующих самоубийству дяди Толи, рассказывала, что все-таки было одно предзнаменование смерти в нашем доме. Недели за две до рокового выстрела к нашему дому по ночам упорно прибегала какая –то деревенская собака и подолгу выла и рыла лапами землю. Мама верила в приметы, и от воя собаки ей становилось жутко. Мама набрасывала на себя шубейку, выходила во двор, отгоняла собаку от завалинки, засыпала норы, вырытые под тем углом дома, где располагалась кровать, на которой спал дядя Толя. Но собака возвращалась вновь и вновь. Это была дурная примета: упорный вой собаки имеет зловещий смысл - к покойнику. Такое поверье существовало и существует по сей день в нашей деревне. С годами кладбище разрасталось. Умирали старики. Гибла молодежь. Обидно много погибало молодежи. То и дело слышишь: разбился на мотоцикле, перевернулся на тракторе, убили, зарезали, застрелили. Кто-то перепьет, другой отравится этим же зельем. Многие утонули в Братском море, ушли под лед, чаще в нетрезвом виде. Нет – нет, да и наложит кто-то в пьяном угаре на себя руки. Нелепые смерти, одна нелепее другой, следовали чередой. За большинством из них стояла водка. Сколько людских жизней она унесла в могилы! Знойным ли летом, снежной, вьюжной ли зимой или слякотной осенью приезжая из Иркутска в Куватку в отпуск, я иду на деревенское кладбище. Теперь уже здесь похоронены и моя любимая баба Катя, и брат Евгений, и сестра Татьяна. Совсем недавно, в сентябре 2001 г, здесь, в тиши кладбищенских сосен и берез, нашел свой последний и вечный покой мой отец. А спустя два с половиной года, в феврале 2004 рядом с его могилой мы с братом Алешей похоронили и нашу маму. Здесь покоятся мои сверстники, друзья, школьные товарищи. Вот могила Сёмы Мисорина, с которым мы начинали дружить еще в Утузилке, вместе в течение 8 лет учились в школе в одном классе. Он умер, не дожив и до сорока. Коварная болезнь - туберкулез лёгких, так рано оборвала его жизнь. Вот еще надгробный памятник. На фотоовале - красивое молодое лицо. Это Гоша Ведерников - наш киномеханик. Замечательный, обаятельный парень, который «крутил» нам фильмы в нашем сельском клубе. Умер скоропостижно от сердечного приступа в возрасте немногим более тридцати. В гуще могил за аккуратной стальной оградкой надгробие Леши Панова с фотографией на керамике, вмурованной в камень. Несколько лет вместе с ним учился в школе и знаю его как добродушного, интеллигентного парня с красивой и доброй душой. Не дожил и до тридцати. Невдалеке могила Вити Ведерникова. Много лет учился с ним с ним и его сестрой Лидой в одном классе. Виктора зарезали какие-то отморозки в Братске, когда он возвращался после выздоровления из больницы домой. Прохожу мимо могильного надгробия Урезалова Ефима Харлампьевича, нашего далекого родственника по материнской линии. Он прожил долгую жизнь со своей женой Степанидой. Жили они и в Шаманово, и в Братске, и в Иркутске. Но доживать свой век возвратились в Куватку – на свою родину. Их дом был на окраине деревни. Бог обделил их детьми. Всю жизнь они прожили вдвоем. Их дом и двор всегда был полон декоративными собачками, которым они щедро отдавали всю свою нерастраченную любовь и ласку. Собачки с гамом и лаем встречали каждого, кто входил в дом этих замечательных людей. Дед Ефим был заядлым пчеловодом, всю жизнь имел свою пасеку. Всегда угощал соседей и знакомых душистым медом. Дед Ефим интересовался жизнью государства, много читал газет и журналов, был очень политизирован. Прожил он около 90 лет. А здесь похоронен дядя Гриша Московских. Он жил с молодой красавицей−женой, улыбчивой, веселой и задорной тетей Катей Голубевой от нас через дом, на нашей Лесной улице. Дядя Гриша с рождения страдал детским церебральным параличом, ноги его не слушались, были обезображены. Он с трудом передвигался при помощи трости. Родом он был из Пабереги - соседнего с Утузилкой селения на Оке в полуторах десятков километров от нее. Это был тот самый «Гришка хромоногий », о котором упоминает в своей книге «Однополчане» Иннокентий Черемных - уроженец деревни Паберега. Автор пишет, что во время войны, когда все мужики воевали на фронте, Гришка Московскиих был первым парнем на деревне, оставил свою жену Матрену с двумя малолетними детьми и женился на молодой красавице Катерине. Но, бог ему судья! С тетей Катей у них была прекрасная семья, три замечательных дочери: Галина, Валентина и Татьяна, сын Володя - веселый отчаянный парень, с которым в детстве мы дружили и были всегда рядом. После службы в армии Володя остался где-то в Забайкалье, женился на женщине с мальчиком Ромкой, живет там до сих пор. В один из приездов к матери в Куватку осенью 2003 года я навестил и тетю Катю в ее доме. Она уже в преклонном возрасте. Ей 88 лет, с трудом передвигается по избе из-за сильных болей в суставах, но все такая же веселая и жизнерадостная, как и прежде. Она мне с грустью сообщила, что Володя овдовел, недавно умерла у него жена. Ромка вырос, отслужил в армии. Живут с Владимиром вместе. У дяди Гриши был брат Василий или, как его звали в деревне после ниже описываемых событий, Васька-партизан. В годы войны он с двумя сослуживцами-земляками дезертировал с фронта. Скрывались в окрестных лесах, занимались разбоем, грабежом, обворовывали амбары своих сельчан, по ночам уводили из стойла их скот. В Варгалике увели со двора нетель, в Куватке очистили амбар Купреевых. Никто из сельчан и не догадывался, что это орудует их земляк Василий Московских, что он сбежал с фронта и прячется в местных лесах, совершая набеги на окрестные села. Но однажды, деревенские старики-охотники на берегу речного залива, на взгорке, шагах в пятидесяти от воды, обнаружили землянку, прикрытую сосновым лапником, выследили, кто обитает в ней, и сообщили в НКВД. Была устроена засада. Вечером, в сумерках, сотрудники НКВД увидели приближающихся к землянке троих молодых мужчин. Они возвращались с рыбалки. Последовала команда «Стоять!» Но все трое бросились в чащу леса. Началась погоня. Выстрелом в затылок Василий был убит. Второго ранили, но ему удалось скрыться в лесу. Третий был арестован. Это был уроженец Тулуна. Он на следствии и рассказал, как они бежали с фронта, как воровски, по ночам, долго добирались до родных мест, как скрывались в тайге. Из показаний задержанного следовало, что это были люди, уже потерявшие человеческий облик. Как голодные шакалы, они совершали набеги на окрестные деревни и обирали и без того голодающих детей, стариков, беззащитных женщин, мужья, отцы и сыновья которых честно сражались на фронтах войны. Ради куска сала эти уже озверевшие люди готовы были убивать. Во время воровской вылазки двое орудовали в хлеве или амбаре, а третий с березовой колотушкой в руках стоял на страже. И если бы ничего не подозревающие хозяева дома, почуяв неладное, вышли бы во двор, то получили бы смертельный удар колотушкой по голове. Именно так было условлено между бандитами. Их никто не должен был видеть, их никто не должен был узнать. К концу войны местные жители набрели в глухом сосновом чащобнике, в полуверсте от заброшенной землянки, на человеческий скелет. Это были останки тяжело раненого сотрудниками НКВД, но сумевшего уйти от погони и скрыться в лесных зарослях, одного из дезертиров. Но продолжим историю дяди Гриши. Имея большие трудности с передвижением, он всегда держал в своем хозяйстве коня. Добиться разрешение на это в то время было не просто. По советским законам иметь в личной собственности лошадь селянам запрещалось. Дядя Гриша выезжал на коне на охоту, подвозил во двор дрова, сено, пас деревенский скот. Вся жизнь его была неразрывно связана с этим замечательным животным. По злому року судьбы и смерть свою он нашел от любимого коня. В тот роковой для себя день он возвращался из очередной поездки в поле. За околицей резко стегнул приуставшую лошадь, та в испуге дернулась, дядя Гриша не удержался в седле. Одна нога его застряла в стремени. Лошадь забилась и понесла. Через некоторое время она была в деревне, волоча по земле грузное, но уже безжизненное тело дяди Гриши. На Куватском кладбище прибавилась еще одна могила. На могильной тумбочке надпись: «Московских Григорий Семенович,1908-1980». Посещая в последние годы родную деревню, я вижу на деревенских улицах чужих, незнакомых мне людей. Это народилось и выросло другое поколение, которого я не знаю, и которое не знает меня. Мне хочется видеть друзей детства, одноклассников, говорить с ними, но все они по разным жизненным обстоятельствам или покинули деревню, или ушли уже в мир иной. Мне хочется пообщаться со стариками, послушать их рассказы о давнем и погрузиться в своё прошлое. Но желание моё несбыточно − из старых деревенских жителей, дорогих мне по детским и юношеским воспоминаниям, почти никого не осталось, − они остарели и в большинстве уже пребывают на деревенском погосте на Косачихе. 2008 г.

Несправедливо обиженный судьбой

С младшим братишкой Женей мы вместе росли, играли в одни игры, в детстве спали в одной постели, были всегда рядом. Судьба его сложилась трагично. Ранняя смерть Жени была для меня большим потрясением. Брат родился четырьмя годами позже меня, 24 октября 1954 года, еще в старой деревне Куватка до затопления её Братским водохранилищем. Рос он добрым и простодушным, веселым, живым и озорным мальчишкой. Окончил 8 классов. В период между окончанием школы и службой в армии работал в деревне, помогал родителям по хозяйству: колол и пилил дрова, носил из колодца воду, ухаживал за скотом, часто ходил с отцом на охоту и рыбалку. Высокого роста, стройный, со слегка вьющимися на висках темно-русыми волосами, по характеру мягкий, добродушный,безвредный человек он вызывал симпатию у деревенских девушек и парней, и снискал уважение у сельчан. До армии не курил и не употреблял спиртного. Перед призывом на действительную военную службу по линии военкомата закончил курсы шоферов в Братске и 4 марта 1972 года получил права водителя категории В, С. В армии служил с декабря 1972 по конец 1974 г. в Монголии, в Улан-Баторе. После демобилизации жил в Братске у нашей тетки Марфы - сестры мамы и работал водителем КАМАЗа. Там и произошло его роковое знакомство с братчанкой Людмилой - любительницей застолий, ресторанов и разгульной жизни. Она быстро приобщила брата к своему образу жизни. После застолья, пока брат спал, она обшаривала его карманы и забирала зарплату. Когда брат стал возмущаться этими действиями, требовал прекратить их и возвратить деньги, непорядочная женщина решила отомстить ему по-своему. Утром, опохмелив его изрядной дозой спиртного и выпроводив на работу, позвонила в ГАИ и сообщила, что водитель КАМАЗа, государственный номер такой-то, вышел на работу в нетрезвом виде и она, жена его, очень опасается, как бы чего не случилось плохого и просит ГАИ задержать водителя. Инспектор ГАИ остановил машину брата, потребовал предъявить водительское удостоверение, но Женя не подчинился его требованиям, и, якобы, оказал инспектору физическое сопротивление. За эти противоправные действия брат был осужден на 2 года с отработкой на стройках народного хозяйства или, как это называют в народе, к двум годам «химии», и направлен в город Иркутск на кирпичный завод, что в Лисихе. Женя работал на обжиге кирпича, толкал вагонетки в печь и обратно. Я часто навещал его, чтобы повидаться, поговорить, приносил ему продукты, сигареты. «Химики» много пили, недоедали, бытовые условия были ужасные. Я постоянно настраивал брата на трезвый образ жизни, на примерный труд, чтобы быстрее выйти на волю и жить полноценной жизнью. Но через полгода брат совершил побег с кирпичного завода, уехал в Братск и там скрывался в течение нескольких месяцев, пока не был задержан милицией. Приговор суда был пересмотрен и Женя был помещен в Тулунскую исправительную колонию 272-8. Освободился он 5 мая 1981 года и прибыл к родителям в деревню. Через некоторое время вновь устроился в Братске водителем КРАЗа, уезжал в Усть-Илимск, кратковременно работал в Богучанах. Но пребывание в колонии не лучшим образом сказалось на его образе жизни: пил, часто менял место работы. Наконец, он возвратился в Куватку, где сблизился с молодой, обаятельной деревенской вдовой Галиной, у которой было трое детей. Галина жила по соседству с моими родителями, много работала, была домовитой, с мягким, покладистым характером, одна воспитывала своих малолетних детей. В июне 1982 года в одном из писем ко мне в Иркутск мама пишет: «Женя живет с Галей. Засадили они картошкой два огорода. Он у Гали навел во дворе порядок: все дрова переколол, навоз весь вывез на пашню, топоры все повыточил, как хороший хозяин. Женя работает слесарем в совхозе. Понемногу втягивается в работу, а то немного разболтался, работать не хотел, часто выпивал, а сейчас стал пить реже. Я им сейчас довольна. С Галей живут не плохо. Он к ней привязался, да и она к нему не меньше. Женя ей во всем помогает: и бельё стирают вместе, и капусту на днях крошили вдвоём. Я думала, что он совсем пропадёт из-за этой водки, а сейчас вижу - дело налаживается». В ноябре 1982 года мама пишет: « С Галей пока живут, но Женя часто выпивает, никого не слушает: ни нас, ни Галю. Из Куватки не хочет никуда уезжать, да и тянуться они друг к другу. Пусть живут. Мы с отцом им не мешаем. Где и дети её придут к нам, накормлю их». Пагубная страсть к спиртному сделала свое недоброе дело. Работая скотником на ферме, Женя совершил кражу нескольких мешков комбикорма, и был осужден условно на 2 года с вычетом 20 процентов заработка в доход государства. Но желания работать у брата уже не было. Мама в ноябре 1983 года пишет мне: «Женя где-то в Богучанах или в Братске. Приезжал следователь, разговаривал с нами, сказал, что сыну нужно работать, чтобы погасить задолженность перед совхозом и все будет хорошо. А где я его найду? Дала сестре Маше в Братск телеграмму. Она пишет, что Женя к ним не приходит, они его не видят. Он, Саша, не хочет совсем работать, такой лбина. Я его и по - хорошему просила, и ругали мы его с папкой. Ничего до него не доходит. Сел в автобус и уехал. Вот зима настает, а он даже теплую одежду не взял, поехал в туфельках». В декабре 1983 года мама сообщает: «Женя был недавно у тети Маши. Уже пять месяцев нигде не работает, болтается по Братску». Из письма мамы от июля 1984 года: «Женя нигде не работает. Жил у нас в деревне полтора месяца. Рыбачил. Снова уехал в город. В сентябре вновь возвратился в Куватку. Уже милиция его вызывала. Сказали, что если не хочешь работать на воле - посадим. Там отработаешь свои обязательства перед совхозом. Вот уже полмесяца у нас живет. Покурить надо, поесть тоже, одеваем его, обуваем. А он сидит и ни о чем не думает». В письме 15 октября 1984 года мама впервые упоминает о болезни брата: «… Женя сейчас дома у нас, милиция его пока не беспокоит. Нигде не работает. Сейчас болеет, сильно кашляет, простыл. Посылаем его в больницу». Из письма матери от 6 ноября: «… Женя еще у нас. После ноябрьских праздников поедет в город, в больницу. Что - то сильно кашляет. Наверно, перестыл где-то в Братске. Сейчас пьет жир барсучий. Папка добыл одного барсука. Я натопила жиру. Женя пьет с молоком». При обследовании в центральной районной больнице у брата выявлено тяжелое заболевание легких. Определенно, что болезнь он получил в тулунской колонии во время отбывания наказания. Женя был госпитализирован в больницу в поселке Гидростроитель. Прошел курс лечения в течение нескольких месяцев, но как только почувствовал улучшение, в апреле 1985 года самовольно оставил стационар. И это при его форме заболевания, когда было необходимо упорное, настойчивое, продолжительное лечение, возможно в комбинации с хирургическим удалением наиболее пораженных участков легкого. Но брат недооценивал тяжесть своего состояния и серьезность положения, в котором оказался. 11 июля 1985 года мама в письме ко мне сообщает: «…Женя в Братске. Живет на квартире у какой-то женщины. Лечиться дальше не стал, самовольно покинул больницу. Врач вызывает его на долечивание, а он не идет. Мы с папкой его просили, уговаривали, чтобы он лег в стационар. Но он не идет, говорит, что ему стало легче. Что мы можем сделать? Он взрослый человек, сам должен все понимать». В августе состояние здоровья брата резко ухудшилось. Его друг Иван доставил его, еле стоящего на ногах, снова в больницу. Но помочь Жене было уже невозможно, и дни его были сочтены. В начале октября мне из Братска позвонил двоюродный брат Юра и сообщил, что Женя в больничном стационаре в тяжелом состоянии. 7 Октября я был уже в Гидростроителе, в больнице, где проводил свои последние дни жизни Женя. Двухместная палата в самом конце коридора. Кровать брата у окна. Он лежал на левом боку, головой к двери, бледный, худой, истощенный болезнью, с ввалившимися и потухшими глазами. Но черты лица его были все те же - до боли мне родные и с детства знакомые. Левая нога брата, не покрытая простыней, была отечная. «Саня приехал!» - произнес он, еле шевеля губами, и его ввалившиеся в орбиты глаза заблестели от слез. «Саня, - продолжал он, - я, наверно, не выйду отсюда на этот раз. В августе свалился, целый месяц лежал, не вставал с постели у женщины одной, пенсионерки. Она меня кормила и ухаживала за мной. Совсем ослаб. В больницу увез Иван, друг». «Женя, почему ты ушел из больницы в апреле, почему не прислушался к мнению врачей?»- спросил я его. « Не знаешь что ли? Весна наступила, ну я и попёр...» – тихо ответил он, отводя от меня взгляд. Я взял в свои ладони его исхудавшую, костлявую руку. Она была холодна, как лед. «Женя, что тебе принести, чего бы ты хотел поесть? »- спросил я. « Есть ничего не хочется… но принеси некрутого творожка, жиденького... Что-то уколов мало делают. Беспокоюсь за свою ногу, опухоль не проходит. Знаешь, Саня, иногда проснёшься и, как ни в чём не бывало, пытаешься вскочить с кровати и тут только вспоминаешь, что ты болен, что ты в больнице, и так становится тяжко на душе. На днях мама из деревни приезжала. Зашла, взглянула на меня и как кинется с криком из палаты: испугалась моего болезненного вида и страшной худобы. Долго не заходила. Все стояла в коридоре и плакала. Не ожидала она увидеть меня таким жалким, истощенным и замученным болезнью. Мне жаль ее. Я причиняю ей душевные страдания и боль». Я сидел у постели брата, слушал с трудом произносимые им слова и едва сдерживал подступавшие к горлу и готовые вырваться рыдания. Я чувствовал, как брату хочется жить, как он цепляется за жизнь всеми силами. Попрощавшись, я вышел из палаты в коридор и не смог сдержать слез. В этот же день я встретился с лечащим врачом брата. Позвонил ему домой и, хотя был праздничный день (7 октября – День Конституции), доктор любезно согласился приехать и поговорить со мной. Он сказал: «Болезнь запущена, поражены оба лёгкие. Если бы весной, в апреле, ваш брат не ушел из больницы, еще можно было на что-то надеяться. А сейчас поздно. Пациент безнадежен». Врач показал мне и прокомментировал рентгеновские снимки грудной клетки брата – двухсторонний далеко зашедший фиброзно-кавернозный процесс. Женя умер через 2 дня после моего приезда, в четверг,10 октября 1985 года на тридцать первом году от рождения. Хоронили его на деревенском кладбище в воскресенье, 13 октября. Смерть Жени мама и отец пережили тяжело. После похорон, в конце октября, мама писала мне: « …Саша, пишу тебе после твоего отъезда третье письмо. Тяжело у меня на душе, да и папка тоже переживает и плачет. Растили, растили детей, а теперь хороним. Но, ты, Саша, за нас не тревожься. Мы с папкой переживём как-нибудь это горе. Мы остались сейчас с ним в доме вдвоём. Прожили вместе 37 лет. Это не малый срок, будем доживать помаленьку свой век. Сына Алешу надо дождаться из армии, да поддержать его на первых порах. Может, обидится на нас, что не вызвали его из части домой на похороны Жени. Не хотели его волновать и отрывать от службы. Не знаю, правильно ли мы поступили? Жду от него письмо, что он напишет по этому поводу. Папка ездил в сельсовет. Выписали свидетельство о Жениной смерти. Забрали паспорт его, и военный билет тоже забрали. Списали его с земли и все, больше мы не увидим его никогда. Он был безвредный человек, ласковый с нами. Приедет, бывало, домой, обнимает нас с папкой, целует. Но жизнь сам себе испортил. Никого не слушал: ни родню, ни нас с папкой. Сгубил себя... Сейчас я дома боюсь оставаться одна: Женя стоит все время у меня перед глазами, я рассматриваю его фотографии, неотступно думаю о нем и плачу. Хочу забыться от горя за работой, но всё валится у меня из рук. Мне очень жалко, что такой парень погиб ни за что, ни про что...» Из письма матери от сентября 1989 года: «…Скоро исполнится четыре года со дня смерти Жени. Время бежит, а я всё никак не могу забыть его, жалею его сильно. Такой молодой, красивый и добрый был парень. Несправедливо обижен он судьбой… » 2008 г

ПИСЬМА МАТЕРИ - ХРОНИКА СЕМЕЙНОЙ И ДЕРЕВЕНСКОЙ ЖИЗ

Вот уже пять лет, как нет мамы. Она ушла вслед за отцом, пережив его всего на два с половиной года. Родительский дом опустел, семейный очаг погас навсегда. Мама уже никогда не встретит меня на крыльце родного дома, не проводит на автобусную остановку в обратный путь, я никогда не получу от нее письмо, полное теплых и ласковых слов. Я еще и поныне, открывая почтовый ящик, по привычке, ищу глазами заветный конверт. Но ящик пуст. В родной деревне Куватка я бывал до обидного редко и мало, о чем сейчас приходится только сожалеть и упрекать себя. Но все четыре десятилетия моей городской жизни между нами велась оживленная переписка. Я писал маме часто, она - еще чаще. Благодаря ее письмам я был в курсе всех событий жизни родителей, родственников, знал все деревенские новости. Только с 1981 года мною получено от мамы более двух сотен писем. Она писала мне до тех пор, пока силы позволяли ей держать в руке перо. Последнее послание ко мне написано ее слабеющей рукой 26 мая 2003 года за восемь месяцев до кончины. Я вновь и вновь вынимаю из шкафа пожелтевшие от времени листки бумаги, исписанные рукой матери, вчитываюсь в незамысловатый слог ее и с ностальгическим чувством погружаюсь в атмосферу жизни родной деревни, размеренной жизни отчего дома… июль 1981 г «…Сынок, твой младший брат Леша окончил 8 классов на 3-4-5, будет дальше продолжать учебу в соседнем селе Калтук. Пусть оканчивает среднюю школу. Жить будет в интернате. Я хотела его устроить жить к дяде его, Федору, но Леня не хочет. Но я посмотрю на обстановку в интернате, как Леня будет вести себя там. Сейчас пасет скот за папку, а мы с отцом косим сено - сенокосная пора. Накосить-то накосили, а грести дождь не дает. Картошка в огороде растет хорошо, уже давно в цвету. Рассадили в этом году пятнадцать кулей. В садике нынче ягоды будет много: и малины, и смородины. Малинник буйно расползся по всему палисаднику. Кусты черемухи, которые ты посадил в школьные годы у окон дома, так разрослись, что стали выше крыши. Сходим с отцом в лес за голубикой, может, и брусники наберем немного. Он ягодные места в тайге знает. Сейчас лесную ягоду выбирают еще «зеленцой.». Очень много приезжает городских, из Братска. Все ягодники повытоптали. А клубника в эту зиму у нас в палисаднике вся вымерзла, не сохранилось ни одного кустика. А такая ягода была вкусная, крупная, душистая! Мы держим в хозяйстве корову, двух свиней. Отец сейчас из леса редко что приносит. Уже и возраст не тот, да и глаза плохо стали видеть. Ему уже пошел шестой десяток. Приезжал из Перми мой брат Саша с Галиной- дочерью моей сестры Нины из Новосибирска. Два дня жили у нас в деревне. Брат взял на работе отгулы на неделю и прилетел посмотреть, как мы живем. Он сейчас справный, здоровый, не курит уже десятый год и не пьет спиртное. Совсем в рот не берет. Питается хорошо. С Дусей, бывшей женой, так и не сходится. Живет один, но только в одной квартире с ней. Разбежались по разным комнатам. Дочь его Рая работает на фабрике. Замуж еще не вышла. Как бы не засиделась в девках! Саша, баба Катя живет у сестры Марфы в Братске. Тяжело болела - воспаление легких. Месяц лежала в больнице. Маша не думала, что она останется живая. Но сейчас немного одыбала и тоже приезжала с Сашей вместе к нам в деревню. Полгода назад умер мой дядька Дмитрий – брат моего отца. После его смерти Дуся, дочь его, тетку сразу из дома выгнала. Суд присудил избу Дусе, потому что тетка была не расписана с дядькой, хотя и прожили они вместе двадцать лет. Зина, его дочь, тоже умерла от водки совсем молодая. 5 Октября будет уже год ». октябрь 1981 г «…Леня учится в 9 классе хорошо. Живет в интернате. Там ему нравится: рядом со школой, кормят неплохо. Сейчас на каникулах, ходит на охоту, добыл зайца в петлю, поймал хорька да одного горностая. Леня сейчас высокий стал, красивый парень растет. Баба Катя наша живет сейчас у внука Юры в Братске, нянчит его дочь Олю. Баба уже старенькая, ей 72 года». июнь1982г «…Твой брат Леша перешел в 10 класс. Школу закончил средне. Отрабатывает двухнедельную производственную практику в совхозном гараже. Возится с трактором. Потом будет пасти совхозных телят. Решил лето поработать. Самостоятельно съездил в центральную усадьбу совхоза Калтук, оформился на работу на 3 месяца, до школы. Работает он с удовольствием. Привлекает его техника, да и коров пасет с неменьшим удовольствием. Спарщики его хвалят, говорят, что парень работящий. По дому нам хорошо помогает: и дров заготовит, и воды натаскает, и в стайке почистит, где и корову поциркает. Сено косить уже хорошо научился». октябрь 1982 г «…Саша, на днях у нас корова потратилась. Пастух сейчас не пасет, бросил пасти 20 октября, но корову дома держать не будешь. Она ревет и рвется на улицу. Деревенские выгоняют свои скот за деревню. Там много корма. Рядом капустное и гороховое поле. Урожай убран, но коровам есть что поесть. Вот наша корова и объелась гороху. Люди увидали, как она упала, и начало ее пучить, и перерезали ей горло. А чья корова - не знают и нам ничего не сообщили. А мы ее ищем. Леша с братом Женей на конях все поля объездили, а на гороховом поле не догадались посмотреть. Пока мы корову нашли, она уже протухла, даже шкуру не стали обдирать. Я так была взволнована и расстроена этим, что по ночам даже спать не могла. Но что поделаешь? Остались на зиму без кормилицы с одним бычком десятимесячным. А корму у нас на две коровы припасено - большой зарод. Алеша учится в 10 классе. Говорит, что окончу школу, буду работать трактористом в деревне. У них в школе изучают трактор, 4 урока в неделю. Так у него по этому предмету только хорошие оценки. Он нынче все лето работал. На заработанные деньги купили ему импортный костюм за 112 рублей, туфли за 35 рублей, рубах набрали. Пусть учится, а там будет видно. За год немного поумнеет, может и дальше пойдет учиться в какой-нибудь техникум или училище, а сейчас даже говорить об этом не хочет». ноябрь 1982 г «…Саша, купили мы молодую нетель у Любы, у папкиной племянницы из Ключи-Булака. Тёлке всего один год и восемь месяцев. Люба говорит, что стельная и будет телиться в марте. К весне будет хоть не большое, но свое молоко. «Первачки» ведь мало дают. А корова у Любы по всем приметам хорошая». декабрь 1983 «… Были на свадьбе 3 и 4 декабря. Федор, брат Павла, отдавал замуж свою падчерицу за нашего куватского парня. Свадьбу справляли в деревенской столовой. Народу было много: и родни, и молодежи. Свадьба прошла хорошо. Но, надо же беде случиться! Как раз в этот день один наш местный шаламок, пьяница застрелил сразу двоих: бывшую жену папкиного племянника Владимира Романова из Кумейки и его зятя. Зятем Владимира был внук Пелагеи Дурных. Убийца этот сожительствовал с убитой, приревновал ее к зятю и убил обоих выстрелом из ружья. Папкин племянник Владимир, сын сестры его Марии, еще до трагедии, провел четыре года в тюрьме за свою жену. Будучи нетрезвым, он стал ее избивать. Она выпрыгнула из окна со второго этажа и покалечилась: раздробила себе обе пятки. Сейчас Владимир живет один в Кузнецовке, неподалеку от Братска. Собирается перевезти к себе своих престарелых родителей: мать Марию и отца Федора. Приезжала к нам в гости моя сестра Нина из Новосибирска. У нас в Куватке побыла всего три дня. У нее отпуск короткий, всего 18 дней. Погостила 4 дня у сестры Маши и у бабы Кати в Братске и улетела снова домой. У нее все хорошо. Сын ее, Сережа, учится в техникуме на инженера. Нина говорила, на какого инженера, да я забыла. Четыре года надо учиться, а он учится сейчас только второй год. Галя, дочь ее, хочет в институт поступать, а сейчас работает медсестрой в военной части...». июль 1984 г «…Леша окончил среднюю школу и сейчас работает в совхозе, да с таким азартом, как взрослый. Не намного меньше папки получает зарплаты. Так у него еще северных процентов нет - первый год работает. Каждый день ездит за двадцать пять километров в Калтук на ремонтные работы. У него есть невеста в Братске. Он часто бывает у нее и звонит по телефону. Но я до армии ему жениться не советую. Молодой еще. Парень – не девка, не засидится. Баба Катя пока здоровьем ничего, топчется у своей дочери Маши в огороде и по дому…» октябрь 1984 г «…Алеша в Братске, учится на шофера от военкомата. Осенью его заберут в армию. Две недели болел: голова сильно болела и температура высокая была. Я думала, что подстыл, а потом сыпь по всему телу высыпала. Оказалось, что это корь. Он ведь в детстве ею не болел. Фельдшер дала ему на этот период справку, чтобы прогулов на учебе не было. Ему осталось доучиваться совсем немного. Ездил на медицинскую призывную комиссию. Признали здоровым, сказали, чтобы ждал повестку из военкомата…» июль 1985 г «…Мы по Леше сильно скучаем. Пишем ему часто, и он нам регулярно отвечает. В письме сообщает, что сильно скучает по дому. Я выслала ему фотографии: и твою, и фото сына твоего Жени, и наше с папкой фотографию, и дом наш сфотографировали. Все выслали ему. Это он сам нас попросил об этом. Сильно скучает по дому. Леша не пьет спиртного и не курит и говорит, что и вообще не будет выпивать и курить никогда. Я ему в армию написала, чтобы он с тоски только не вздумал там закурить. Первое время солдатам тяжело, пока не втянутся в службу». октябрь 1985 г «…Сейчас собираю Алеше в воинскую часть посылку. Купили ему часы, электробритву. Носки положу шерстяные, конфет, постряпаю что-нибудь домашнего. Леша прислал письмо. Пишет, что его перевели водителем на санитарную машину, возит врачей-офицеров в госпиталь в Читу, а ночует в своей части. Служит уже восьмой месяц ». январь 1986 г «…Вчера Леня прислал нам письмо и свое фото. Поправился, полный стал, на лицо даже пухлый. Ему идет уже двадцатый год. Пишет, что к армейской жизни он уже привык. Служба проходит нормально. Получил новый УАЗик. Работать на машине ему нравится. Живет на территории госпиталя, здесь и машину в бокс ставит. Весной, может, и в отпуск домой отпустят. Деньги, Саша, он твои получил. Но торопился, когда получал на почте, не посмотрел от кого. Я ему написала, что это от тебя перевод был. Саша, пока тебе письмо писала и почта пришла. Сережа Кольтеров- друг его- получил письмо от Леши. Он пишет, что ему дают отпуск. К 23 февраля приедет домой. Будем ждать. Он должен и к тебе заехать. Моя сестра Нина прислала письмо из Новосибирска. У нее большие неприятности с сыном Сергеем. Осужден на три с половиной года. Пока находится в городе в следственном изоляторе. Нина носит ему передачи. Пишет, что Сережа сильно исхудал и очень сожалеет, что так вышло. До окончания техникума ему оставалось учиться всего три месяца. У дочери Нины, Галины, родился ребенок – девочка. Назвали Валерией. Ей уже год и девять месяцев, а мужа у Гали нет. Не знаю, что у них там вышло. Свекровь Нины, баба Соня, умерла еще в сентябре прошлого года…» август 1986 г «…Алеша был дома, дали ему отпуск на пятнадцать суток. Он летел 4 часа самолетом из Читы сразу в Братск. Домой прибыл 3 августа и пробыл 13 дней. Леша так обрадовался, что ему дали отпуск. Это за него похлопотал его шеф. Сам пошел в отпуск и Леню отпустил. Как ему не хотелось уезжать из дома и возвращаться в часть, был такой печальный и хмурый. Говорит, что отслужу, никуда из Куватки не поеду, буду жить с вами. Он подрос, в форме такой высокий, стройный. 16 августа проводили его в часть дослуживать...» май 1987 г «…Саша, Леша уже дома. Демобилизовался из армии 13 мая и через два дня прибыл в деревню в звании сержанта. Сейчас отдыхает…» июль 1987 г «…Леша работает на колесном тракторе, возит корма на ферму. Хотел устроиться шофером, но машин свободных в совхозе пока нет. Мы настаиваем, чтобы он ехал учиться в какой-нибудь техникум, но он пока не хочет. Жениться Леша еще не собирается. Наживется еще! А невест много за ним гоняется…» октябрь 1987 г «…У Ивана Рябцева, брата папки, весной умерла старшая дочь Татьяна. Ей было всего немногим больше тридцати лет. Осталось трое малолетних детей. Иван даже на похороны не соизволил приехать. Живет где-то далеко, в Мордовии. Мы тоже не смогли попасть туда. Побоялись! В Харанжино нужно было ехать через Братское море, а лед был уже ненадежный: кругом расщелины да полыньи, затянутые тонким ледком и запорошенные снегом…» январь 1988 г «…Леша пересел с трактора на машину, работа на которой почище и полегче. Получает более двухсот рублей. Купил себе костюм к новому году, рубах набрал. Планирует еще купить магнитофон и цветной телевизор. Жениться он еще не думает - невесты подходящей в деревне нет, а которые набиваются, он их не хочет. Последнее время с учительницей все дружил, но ей еще полгода нужно доучиваться. Она была у нас в деревне на практике. Леню выбрали секретарем комсомольской организации. У него 32 комсомольца. Новый год Леша встречал с молодежью в клубе. В лотерею выиграл приз - игрушечного зайчика. Папка как раз 31 декабря, в ночь, дежурил в совхозной кочегарке. Унесла ему еду, вместе там поужинали, и я всю ночь до утра дома смотрела по телевизору новогодние передачи. Отцу добавили пенсию. Сейчас получает 131 рубль. В совхозе у нас с «горбачевской перестройкой» что-то ничего не меняется. Как было, так и есть, все по – старому. А вот на счет «сухого закона» стало много лучше: вино продают редко, всего два раза в месяц, и то по одной бутылке в руки. Народ в деревне стал пить меньше. Не надо нам никакой водки! Хлеб есть, а без водки и вина не умрем…» сентябрь 1988 г «…Сена накосили большой зарод. Ягоду собрали в садике. Набрали четыре ведра смородины. Была нынче очень рясная. А малина вся в этом году червивая. Собрали 20 ведер помидоров. Они уродились крупные, гладкие, красивые наросли. Собрали немного грибов-груздей. Огурцов насолили. Папка набрал в тайге 5 ведер брусники. Твой брат Леша работает на тракторе, пашет зябь. Работает от темна до темна, пока стоит сухая погода, надо успевать. За хорошую работу ему выделили тонну зерна. Свиньи на зиму будут обеспечены кормом. Получил премию 150 рублей и почетную грамоту. Купили ему мотоцикл «Планета-5» за 1008 рублей. Мотоцикл-красавец! Это наша очередь подошла на покупку. Ждали целый год. Леня жениться еще не собирается, но невеста у него есть - Надя, учительница младших классов. Он часто с ней встречается и увлечен ею. Была она и у нас в доме. Внешне она привлекательная, а какая она характером, я еще не поняла. Ей 20 лет. Пусть дружат. Трепетная дружба – предвестник большой любви. Моя сестра Марфа из Братска купила себе в селе Большеокинск невдалеке от города деревенский дом за тысячу рублей под дачу. Посадили там 20 соток картошки, кое-какие грядки. » декабрь 1988 г «…У твоей тетки Нины в Новосибирске сын Сережа женился 10 сентября. Срок заключения у него уже закончился. Может сейчас одумается, поумнеет. Присылал нам открытку с приглашением на свою свадьбу, но куда мы поедем в такую даль: осень, разгар уборки овощей, на зиму нужно заготовки сделать, картошки два огорода было некопаной, и морковь нужно убрать и свеклу, и огурцов посолить и грибов. Ведь что осенью припасешь, то и на стол зимой принесешь. Да и за скотиной нужно ухаживать, на кого ее оставишь! Отец ездил в село Ключи-Булак хоронить мужа своей племянницы Любы, дочери Зои. Муж у нее молодой совсем умер внезапно от сердечного приступа. Осталось трое детей…» февраль 1989 г «…Леша засобирался жениться. Уже подали с Надей заявление в сельсовет на регистрацию брака. Свадьба будет 25 марта, в субботу. Так хотелось, чтобы ты с женой Людой приехал из Иркутска на торжество, или, хотя бы, один вырвался дня на два, на три. Леша вам пригласительную открытку пришлет. Гостей будет много. У Лешиной невесты много родни, и мы кое-кого со своей стороны будем приглашать. Молодежи деревенской будет много. На днях с отцом поедем в Долоново, к родителям невесты. Мать у нее тоже учительница, а отец шофером работает. Надо познакомиться со сватами, да и обговорить все предстоящие свадебные хлопоты…» март 1989 г «…Ездили к Надиным родителям. Заночевали там. Они люди хорошие. Отец-шофер. Мать была учительницей, но из-за младшего сына пришлось пойти в детский садик работать. Они еще молоды: Михаил Георгиевич 1944 года рождения, а Галина Константиновна - 1949 года. Надя у них первая. Сестре Надиной 16 лет. Впечатление у нас с отцом о семье сложилось хорошее. Сваты тоже к нам уже два раза приезжали. Мы все организационные вопросы обговорили. Посылаю вам фотографию Леши и Нади…» апрель 1989 г «…Свадьба прошла весело. Народу было много, не меньше сотни человек. Освободили мы свою избу от городков, разобрали заборку в спальню. Поставили 10 столов в зале, да в прихожей 3 стола. Закуски было наготовлено полно, и водки, и вина, и шампанского закупили. Было много музыки. Из клуба привезли музыкальную аппаратуру, установили в ограде. Баянисты были, и гитаристы. Молодежь много плясала, танцевала. Было много песен. Гости веселились до самого утра. А с рассветом в воскресенье вновь подновили столы закуской и опять весь день отгуляли. В понедельник тоже друзья Лешины, родственники Надины пришли, так и отсидели весь день за столом до темна. Леша был в новом костюме, в новых туфлях, рубашке. На Наде было красивое свадебное платье. Обменялись они обручальными кольцами. Для поездки на регистрацию оформляли яркими лентами три машины. Сначала поехали в Долоново «выкупать» невесту, а после регистрации брака вернулись в Куватку. Невесту в доме жениха встречали с хлебом-солью. Свадьба прошла весело и без каких-либо неприятных происшествий. Наде, как молодому специалисту, от совхоза выделили квартиру, в которой она и жила еще до свадьбы. После бракосочетания Леша перешел жить к ней. Квартира просторная: две комнаты, прихожая, кухня. Пусть живут. Она девочка умная, мне она, Саша, глянется. И родители у нее порядочные. Надя часто к нам заходит, старается мне по хозяйству в чем-нибудь помочь. С Леней живут дружно, друг на дружке так и висят. Обзаводятся мебелью. Да и телевизор нужен, и холодильник...» июль 1989 г «…Леша и Надя живут дружно. Уже ждут ребенка. Муж моей сестры Марфы, Михаил Оводнев, уволился с работы и сейчас живет недалеко от Братска в селе Большеокинск в купленном доме. Поставил там теплицу, насадил помидоров, огурцов, моркови, картошки. Баба Катя получает пенсии всего 50 рублей. Не смогла подтвердить свой колхозный стаж. Всю жизнь свою протрудилась и вот итог. Может быть, после партийного съезда людям повысят пенсии. Но ей и этих денег хватает. Одежды у нее много, и этой не износить. Питаются они в семье хорошо. Маша с Михаилом ее никогда не обижают…» февраль 1990 г «…Надя уже в Братске, лежит в родильном доме. Легла раньше, за неделю до срока родов. Так для Алеши спокойнее будет. В случае чего, пока из нашего захолустья выберешься. Да и врачи Наде дали вызов приехать в больницу заранее…» март 1990 г «…Саша, сообщаю тебе приятное известие: невестка Надя родила дочь 8 февраля. Теперь у нас есть внучка, у тебя - племянница, а у Жени - сестренка…» апрель 1990 г «…Леня сейчас в отпуске. Срубил с папкой баню для себя. Заготовили брус и для строительства зимовья. Вот земля подсохнет, и будут строить. Надо еще мох запасти. Саша, прошу тебя, собери нам в деревню аптечку с лекарствами. У нас в медпункте нет никаких таблеток, даже от головы. Вышли зеленки, аспирина, втирание какое-нибудь положи и таблеток от зуда. Такой чес на папку навалился. Не поверишь, Саша, ночью соскакивает с кровати и начинает о заборку крыльца чесать. Совсем плохо спит ночами. Он, конечно, нервный, горячий, кипяток. Может быть, из-за этого и чешется. Положи трехсложных таблеток от боли, забыла, как они называются…» июнь 1990 г «…Приезжала моя сестра Нина из Новосибирска. Погостила мало, всего 4 дня. Отпуск у нее короткий, а ей хочется и на нас посмотреть, и к своим детям съездить. Один у нее за 600 километров от города живет, а другая еще дальше, где-то в районе работает в больнице медсестрой. А муж у нее то ли хирург, то ли анестезиолог – не поняла. Нина выходит на пенсию 10 ноября. Живут помаленьку. А насчет продуктов у них там, в городе, так же, как и везде - товаров нет, продуктов нет, полки в магазинах голые, все дорого. Сегодня отцу исполняется 60 лет. Хотим немного отметить это событие. Внучка моя Дашенька растет здоровенькой, крепенькой. Ей уже пятый месяц пошел, весом она уже больше семи килограммов. Красивенькая она у нас, Саша. Я ее фотографию вам скоро пришлю…» июль 1990 г «…У нас стоит большая засуха. Ни одного стоящего дождя за лето не было. Некоторые кусты картошки засохли, как табачный лист. На покосе травы совсем нет. Даже тёлочке негде сноп травы нарезать, а корову поддерживаю пойлом из муки. Хорошо, что Леша получил в прошлом году много зерна - дробленки. Вот и свиней ею кормим, и корове делаю болтушку, так как с пастбища приходит голодная, с впалыми боками. Урожай в поле нынче совсем будет плохой. Все спалило…» ноябрь 1990 г «…Хочу поздравить внука своего Женю с днем рождения. Мы все желаем ему всего хорошего: и в здоровье, и в учебе. Ему уже исполнилось 17 лет. Скоро предстоит армейская служба. А сейчас так страшно отправлять своих детей в армию. Я читаю газеты и журналы и знаю, что сейчас творится в стране и в армии: и бьют, и издеваются друг над другом, и калечат, и убивают. Не знаю, до чего мы доживем. Никто работать не хочет. Фабрики и заводы останавливаются, цены растут, деньги обесцениваются. Процветает одна мафия да бандитизм. Но нам – то, старикам, ладно. Мы пожили. Переживаем с отцом за тебя, за Лешу, за своих внуков. Папка Лешу шибко жалеет. Если день его не видит, вечером бежит к нему проведывать…» июнь 1991 г «…Саша, хочу написать тебе насчет моей пенсии. Мне пришла из ВТЭКа справка, что моя дочь Татьяна была инвалидом с детства, но только за последние семь лет, то есть, с момента оформления инвалидности. А то, что я за ней 25 лет ухаживала, то не в счет. На днях поеду в Братск в Собес. Зайду еще в архив. Буду собирать свой колхозный стаж. Может быть, кое-какую пенсию и назначат. На Татьяну с шестнадцатилетнего возраста я получала по 16 рублей в месяц, а потом добавили еще 14 рублей…» октябрь 1991 г «…Моя сестра Маша с мужем Михаилом Оводневы купили себе корову. Будут жить в Большеокинске, да и братский дом не хотят продавать. В нем пока живет баба Катя. Будут содержать два дома, а там видно будет. В Большеокинске у них огород двадцать соток, баню новую срубили, дом отремонтировали хорошо…» сентябрь 1992 г «…Леня строит себе новый дом. Эта квартира у них всё-таки небольшая. Работы будет много - года на три. Стройматериалами обещал совхоз помочь. Ну а строить будут вместе с папкой, сват будет помогать. Леша ездил в лес, заготовлял материал для стройки. Для строительства дома совхоз его оформил плотником. Это как бы помощь совхоза - строй свой дом и получай зарплату. После денежной реформы рубль совсем обесценился. Если раньше на рубль можно было купить 3 литра молока или 5-6 буханок хлеба, то теперь хлеб у нас в деревне продают уже по 20 рублей за булку, а с первого октября, говорят, будут по сорок. Все дорожает с каждым днем. Сахар уже по 130 рублей за килограмм, а совсем недавно был по 90 копеек. Я брала двадцать килограмм в столовой на осенние заготовки. Народ как с ума посходил- скупают в магазинах все подряд кулями: и сахар, и соль, и муку, и крупы. Дошло до того, что полки в магазине совсем голые. Слышала, что будут вводить талоны на покупку продуктов: на хлеб, масло, колбасу, даже на курево и водку. Вот до чего дожили! В селе мы, конечно, не голодаем. Своя картошка, молоко, мясо. Будем трудиться, и все у нас будет. Не пропадём! Я хочу выслать тебе свой чек- ваучер, а отцовский Лене отдать. На что они нам, что мы с ними будем делать? Мы и без ваучеров проживем, а вам, может быть, и пригодятся. Была в Братске, хлопотала пенсию. Документы сдала в райсобес. Зачли 25 лет ухода за дочерью-инвалидом, да колхозного стажа нашла в архиве 8 лет. Начислили пенсии 156 рублей и 85 рублей компенсации. Так что, под старость будет у меня своя булка хлеба. У сестры Маши ночевала три ночи. Баба Катя стала сильно слабая, но все равно еще на своих ногах. Помогает посуду помыть, где и обед сготовит. Помаленьку шевелится, но стала сильно забывчивая. Включит чайник, и спать ляжет, или на плиту поставит кастрюлю и забудет, пока все не сгорит...» ноябрь 1992 г «…Высылаю тебе, Саша, два чека-ваучера. Леша от папкиного отказался. Сказал, что у них и своих три штуки. Один высылаю для внука Жени, а другой для тебя, Саша. Там у вас в городе их продать можно. Люди в городах продают их по 5-6 тысяч. Это я в газете вычитала. Но ты, Саша, там смотри сам, прислушайся к людям, что они будут делать со своими ваучерами. Когда ваучеры привезли в Куватку на раздачу селянам, так из Братска понаехало столько машин. Кто с водкой, кто с сахаром, кто с шубами и меняли это все на ваучеры. И на деньги скупали, даже по домам ходили. Такой устроили в деревне ажиотаж! Совхозное хозяйство у нас в деревне всё рушится, техника растаскивается по дворам, скот забивают и продают на мясо. Работы нет, а кто ещё работает, то без зарплаты - нечем платить. Платят кому зерном, кому комбикормом, кому бычком на мясо. Совхоз почти развалился. Молодежь поразъехалась в город на заработки. Семьи живут фактически на пенсии пенсионеров. И нам с папкой пенсию добавили. Мы получаем теперь по три с половиной тысячи, на двоих - семь тысяч. На хлеб хватит, на сахар тоже, а остальное у нас все свое: и картошка, и мясо, и рыба, и молоко. У Леши все хорошо. В июле они с Надей ждут пополнение в семье. Продолжают строительство дома. Уже перешли на внутренние работы. К осени должны все закончить…» июль 1993 г «…Саша, у Леши семья прибавилась. Родилась девочка весом три девятьсот. Ей только еще три дня. Надя еще в роддоме в Братске. Девочку хотят записать Сашей. Леня переехал уже в свой выстроенный новый дом. Дом большой: три комнаты, просторная кухня, веранда. Во дворе срубили с папкой большое зимовье, баню поставили, выкопали подвал. Сильно болела баба Катя – воспаление легких, чуть не померла. Лежала в больнице в тяжелом состоянии. Сережа, внук, приехал ее навестить в палате, а она уже его не узнаёт. Сережа забрал ее домой. Меду купил, жиры, бульоны стали ей варить, кормить ее почаще и она встала с постели. Сейчас помаленьку шевелится, но очень слабенькая. Приезжал к нам мой брат Саша из Перми. Пожил десять дней. Его бывшая жена Дуся умерла прямо на хирургическом столе, во время операции на желудке...» январь 1994 г «…Саша, бабу Катю похоронили в Куватке, как она и пожелала. Поставили сразу на могилке памятник. Это все Сережа, внук ее, побеспокоился. Он ее очень жалел и плакал на кладбище. Ведь баба Катя его вырастила и выкормила из соски. В Куватке на кладбище ей будет веселее лежать. Здесь похоронены все ее родные и односельчане, ее сверстники и знакомые. Сестра Нина прилетала из Новосибирска на похороны. А я как услышала, что в Иркутске самолет разбился на взлете*, испугалась за вас, думаю, не дай бог, куда-нибудь полетели. И за Нину тоже переживала, как она долетит обратно. Но получила от нее письмо: до дому добралась благополучно...» _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ * Мама имеет в виду крушение самолёта в окрестностях Иркутска, около села Мамоны, в новогодние праздничные дни 1994 года. Лайнер ТУ-154, выполняющий рейс «Иркутск-Москва», рухнул через несколько минут после взлёта при наборе высоты из-за отказа двигателей. Погибли все пассажиры и члены экипажа (125 человек). февраль 1998 г «…Алеша уволился из совхоза. Надоело работать бесплатно. Зарплату не выдают месяцами. А жить надо, у него семья, девочек поднимать, учить надо. Работает сейчас сторожем в двух коммерческих магазинах. Держит корову, нетель, откармливает пять свиней, есть куры…» ноябрь 1999 г «…Саша, отцу после инсульта немного стало лучше. Он через десять дней после того, как ты уехал, уже стал ходить на своих ногах. Хотя умственное восстановление идёт и вяло, но голова немного поправляется: стал лучше помнить и соображать, о чём говорит. Сознание его становится яснее. Сейчас можно с ним о чём-нибудь и потолковать, хотя глубины мышления у него ещё нет. После болезни ни одной папироски не выкурил, поправился на тело, ест хорошо. Так – то, Саша, потроха у него здоровые. Но ноги у него сильно болят. Они у него и до инсульта болели. Он их надсадил на охоте, столько лет бродил по лесу, по снегу, по сугробам…» май 2000 г «…Саша, за зиму я с отцом так устала. Он меня измучил. День спит, а ночью бежит на улицу. То к Алеше в два часа ночи убежит и тот его на саночках домой везёт, то по деревне бродит. А я за ним. Вся перестыну. Я ведь тоже уже не молодая - семидесятый год. Всю зиму мне не дал на ночь раздеться и нормально отдохнуть. Так, одевшись, и спала всего по нескольку часов в сутки. Проснусь среди ночи, а отца в избе нет, и давай его по деревне в потёмках искать. С головой у него очень плохо. Ничего его не интересует, никаких проблесков интереса к окружающей жизни, - полное равнодушие ко всему, говорит что попало. Никакие лекарства не помогают. Хорошо, что Леня помогает мне ухаживать за ним …» апрель 2001 г «…Саша, как ты уехал от нас, стало так пусто в избе. Болела моя душа. Но потом, я переборола себя, занялась работой по дому, и немного стало легче на сердце. Беспокоит меня отец. Сейчас весна, из окон уж вынули вторые рамы, стало всё таять, везде грязь, а он бродит по огороду, по пашне в одних носках, а я следом за ним, как за беспомощным ребёнком. У него совсем плохо с головой. Я уже потеряла всякую надежду, что его рассудок когда-нибудь придёт в ясность! Какое же это обидное время – старость! Самочувствие мое пока сносное, даже избу выбелила сама. Копаюсь немного в огороде, чищу грядки, убираю прошлогоднюю листву. У Лени в семье все хорошо. Живут с Надей дружно. Девочки растут. Я у них почти сейчас не бываю: тяжело мне ходить, да и Надя - больно уж неприветлива. Обо мне, Санечка, не беспокойся, не переживай, Сколько уж проживу! Я тебя очень люблю и жалею». июнь 2001 г «…Отец очень слабый, уже не ходит на своих ногах, а только ползает по дому - беспомощный, как дитя. Кормлю его с ложки. На день Святой Троицы приезжали из Братска сестра Маша с мужем Михаилом. Так отец их не узнаёт. После инсульта у него серьезно нарушилась психика. Сходила вместе с ними на Косачиху, на кладбище, побывала на могилках родных. Сколько же много народу там нахоронили за прошедшие сорок два года! Кладбище разрослось, все в зелени, в цветах…» сентябрь 2001 г «…Получила от тебя, Саша, бандероль с лекарствами и фотографиями, которые ты снимал, когда отца провожали в последний путь. Пусть останется память. Не мне, Саша, а Леше и внучатам. А я долго не проживу, очень ослабла за эти последние несколько лет. Сильно скучаю по отцу. По ночам мерещится мне, что он стоит в углу, протягивает ко мне руки и окликает меня. Да и днем часто наплывают воспоминания о прошедшей с ним жизни. Ведь прожили вместе больше полсотни лет. Подружились с ним на сенокосе далеким летом 1949 года. Сохраняли всю жизнь верность и преданность друг другу. Все эти годы он был рядом со мной. Где бы я ни была: на покосе ли, картошку ли копаю в поле, он бежит ко мне. Болтаться без дела он не любил, лени в нем не было. Всю жизнь мне с ним было легко и уютно. Перед смертью он намучился за семерых, и мне досталось. Отец часто снится во сне и мне его никогда не забыть. Пью присланные тобой лекарства от диабета, от гипертонии, сердечные. Покупаю у соседки Любы Бакушкиной молоко и творог и питаюсь по диете, которую ты расписал мне в своем последнем, длинном письме. Помаленьку готовлюсь к сороковинам со дня смерти отца. Это будет 14 октября, как раз в Покров день. Леша помогает мне по хозяйству, частенько охотится в лесу на косачей. Как-то по весне ходил на глухариный ток и принес мне увесистого петуха. Наелась дичи досыта. Хлебала бульон с удовольствием: вкусно и так лесом пахнет…» апрель 2002 г «…Леша с Надей ездили в Калтук хоронить дядю Федю, папкиного брата. Федор помер 11 апреля. Вышло так, что за семь месяцев не стало сразу двух братьев. Федор затянул свою болезнь. Год назад ему в Братске обследовали желудок «лампочкой», брали кусочки из желудка на анализ. Но за результатом дядя Федя не ездил и не знал, что анализ оказался плохим - опухоль. А врачи ему не сообщили об этом. Через год у него нарушилось прохождение пищи по пищеводу в желудок, и Федор на старости лет попал под нож. Операция была тяжелая, с осложнениями и его организм не выдержал…» Строки из последнего письма мамы: май 2003 г «…Меня, сынок, приглашали в деревенский клуб на праздничный концерт, посвященный празднику Победы, как ветерана труда в тылу, потому что трудиться я начала еще во время войны. Работали сутками на заимке. Весь хлеб отправляли на фронт, а сами голодали, ели траву, но пережили четыре тяжелых военных года. Но куда я пойду? Здоровье у меня совсем неважное, я очень больна и слаба, еле-еле шевелюсь. С трудом передвигаюсь по дому. Тяжело выйти даже во двор и запереть на ночь калитку. В последнее время сильно отекли ноги, хотя я постоянно пью мочегонные таблетки, которые ты мне выслал. От ходьбы у меня нестерпимо болит в груди и душит страшная одышка. Больше сижу на диване, смотрю телевизор да занимаюсь рукоделием. Связала тебе, Саша, в подарок шерстяные носки. И Жене, внуку своему, тоже пару связала. Если будет возможность, летом или к осени приезжай ко мне в деревню погостить. Я буду тебя, Санечка, очень ждать…»* _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ __ _ _ _ * Моя мама, Рябцева Мария Андреевна, умерла от хронической сердечной недостаточности 10 февраля 2004 года. Умирала тяжело, в мучениях. Словно предчувствуя это, она часто повторяла в последние годы жизни, что смерти она не боится, но её страшат предсмертные муки. Так оно и вышло. Предсмертных мучений ей выпало предостаточно. Похоронена мама на деревенском погосте на Косачихе в Куватке.

Фото от 1960 г

На снимке 1960 года - учащиеся 2 класса Куватской в то время восмилетней школы Рябцев Саша, Мисорин Сёма,Зюзин Витя, Водинов Саша, Московских Вова

Авторские Фотографии 2007-2008гг - "По Куватским улицам"

Н фото автора -Интерьер отчего дома

Мои родители с братом Алёшей у родного дома, 1971г

Фото 2002 г, Куватка

После дождей улицы деревни утопают в лужах

Автор заметок и фото Александр Рябцев

Фото 1964 года

Наш 7 класс, Куватская восмилетняя школа Впереди за первой партой слева направо: Нина Пинигина, Лида Ведерникова, Зина Трубинова. За ними: Виталий Панов, Витя Зюзин, Парилов. За третьей партой: Нина Черемных, Нина Дорофеева, Света Жукова. На заднем плане: слева я, Света Урезалова, Лёша Парилов, Кеша Ведерников, наш классный руководитель Сапронова Л.Н., Люда Дунаева, Сёма Мисорин, Лида Ведерникова, Надя Тельнова, Лида Парилова, Тома Панова, Володя Дурных, Галя Черемных и др. Далёкое, незабываемое, прекрасное время! (Александр Рябцев)

Общие сведения о деревне Куватка:

В 2005 году численность населения составила 843 человека. Работает общеобразовательная школа на 280 учащихся. При школе с 2003 года под руководством учителя географии Ларисы Наяновой создан краеведческий музей, под который выделен целый кабинет. А начиналось всё четыре года назад, когда в класс к учителю географии заглянул восьмиклассник Ваня Большаков и втащил за собой мешок. Лариса Наянова ахнула. Обычный мешок из-под картошки был заполнен окаменелыми костями то ли бизона, то ли мамонта. Ваня рассказал, что пас телят и на берегу Хламного залива Братского водохранилища в окрестностях родной деревни Куватка увидел вымытые кости. Ребятишки со всей школы сбежались в класс смотреть древности. Оказалось, что многие из них сами видели точно такие же кости и окаменелые ракушки и готовы принести их в школу. Вместе с древними окаменелостями дети несли старинные утюги, корзины, прялки и даже целый ткацкий станок. Количество экспонатов музея быстро перевалило за 1,5 тысячи. В Куватке функционируют также библиотека, сельский клуб на 70 мест, фельдшерско-акушерский пункт. Деревня является центром сельской административной единицы.

На фото - жительница деревни Урезалова Екатерина Н

Её увлекательные рассказы "про старину", русские народные сказки,трогательные "истории из жизни", задушевные песни с детства памятны мне и живут в моём сердце.

Это моя бабушка по материнской линии. Судьба её была не из лёгких. Она пережила и революцию, и гражданскую войну, коллективизацию и индустриализацию, тяжелые годы войны с фашистами, и захватила «горбачевскую» перестройку.Бабушка появилась на свет 24 ноября 1911 года вне брака. Отцом её был местный парень Константин. Когда Варвара забеременела, Константин неоднократно приходил к её родителям и просил руки их дочери, просил благословить их на брак. Но отец Варвары, суровый и властный человек, был непреклонен и не дал согласие на их союз, так как был обижен и оскорблён тем, что жених, без благословения родителей, обесчестил, «испакостил» их дочь, обманул её девичью неопытность. Появление внебрачного ребёнка, отсутствие поддержки со стороны родителей, резкий их негативизм к произошедшему приводило в отчаяние молодую женщину. И она была готова передать малютку на воспитание по случаю проезжавшим с табором по деревне цыганам. Но в самый последний момент не решилась на этот шаг. Однако намерение избавиться от нежеланного ребенка не покидало Варвару. В месячном возрасте бабушка была удочерена семьей Шишкиных - Никитой Ефимовичем и Аграфеной Иннокентьевной. Своих детей у них в то время не было. Детство бабушки прошло в деревне Подымахино на берегу великой сибирской реки Лены, где жила её приемная семья. «Помню, - рассказывала мне баба Катя, - в период весеннего паводка на реке часто случались ледовые заторы. Нас постоянно топила Лена, мы, считай, каждый год спасались от наводнения». Периоды весеннего половодья в воспоминаниях бабы Кати остались самыми беспокойными и напряженными моментами её детства. Позднее у Шишкиных, к их большой радости, появилось двое собственных сыновей - Тимофей и Иннокентий. Со слов бабушки, отношение к ней приёмных родителей было ровным, в меру строгим и справедливым, но весьма сдержанным в проявлении ласки и нежности. Впрочем, то же самое можно в полной мере отнести и к их родным детям. Аграфена Иннокентьевна по складу своего характера просто была скупа на подобные чувства и неспособна на их проявление. Бабушка вспоминала, что Аграфена Иннокентьевна никогда не целовала, не ласкала, не обнимала своих детей, хотя по-своему их любила и дорожила ими. В семье не принято было выставлять свои чувства, отношения, семейные проблемы и радости напоказ. О главном и серьезном всегда говорили наедине. В 1928 году в возрасте 17 лет бабушка вышла замуж за моего деда Урезалова Андрея Егоровича, и переехала в семью мужа в деревню Судьба бабушки моей, Екатерины Никитовны, была не из лёгких. Она пережила и революцию, и гражданскую войну, коллективизацию и индустриализацию, тяжелые годы войны с фашистами, и захватила «горбачевскую» перестройку. Утузилка. Ее свёкор Егор Иосифович ( дед Юрка) и свекровь Ульяна ( за глаза все её называли в деревне по мужниному имени - Юрчиха) были к этому времени уже в преклонном возрасте, и полноправной хозяйкой в доме стала молодая невестка – трудолюбивая, спокойная, уважительная. Жизнь бабы Кати протекала в постоянных заботах о хозяйстве, хлопотах о большом семействе. К началу Великой отечественной войны в семье Екатерины Никитовны и Андрея Егоровича было уже пятеро детей. Старшему сыну Александру исполнилось 12 лет, моей матери - 10 , двум её младшим сёстрам Марфе и Нине соответственно 8 и 6 лет, а самый младший сын Анатолий родился накануне войны, 10 августа 1940 года.В трудные военные годы семья Екатерины Никитовны испытывала большие лишения и голод. Пятерых малолетних детей, двоих стариков нужно было кормить и одевать. Положение усугубилось длительной болезнью: от непомерной, изнуряющей каждодневной работы, от недоедания и недосыпания у бабушки приключился остеомиелит костей запястья («Начала гнить кость» – говорила баба Катя») с гнойными свищами, который протекал несколько лет и привёл к полной неподвижности кисти и обезображиванию лучезапястного сустава. Ближайшая больница находилась от Утузилки за несколько десятков километров, в селе Шаманово. Это село на берегу Оки упоминается в исторических документах с 1723 года, именовалось вначале Шаманским погостом и насчитывало в те стародавние времена лишь 27 дворов. Но дома все были добротные, часто пятистенные, под четырёхскатными крышами, с двухэтажными амбарами, глухими оградами. Ко времени описываемых событий оно разрослось в крупное село. В Шамановской больнице приём больных вёл авторитетный и известный в то время на всю округу добросовестный и искусный фельдшер Тараканов. Баба Катя часто к нему обращалась за медицинской помощью, добираясь до больницы на лошади или пешком более двух десятков километров по ухабистой просёлочной дороге, и всю жизнь вспоминала фельдшера добрым словом. Страдая от тяжёлого недуга, бабушка продолжала работать в колхозе, вела домашнее хозяйство, поднимала своих малолетних детей, учила их в школе, заботилась о свёкре и свекрови. Денег за работу в колхозе не платили, а выданных бабушке за трудодни пшеницы и ржи едва хватало до середины зимы. Спасала картошка, выращенная на собственном огороде. Ею засаживался большой клин, соток по 50-60 и более. Осенью копали картошку долго, по нескольку недель. Не было житья от «мошки». Это маленькое, едва заметное насекомое, отравляло жизнь и людям и деревенской скотине. Ничтожная по величине мушка тучей висела в воздухе, лезли в уши, рот, нос, в глаза и пребольно кусалась. Не спасал никакой берёзовый деготь, которым обильно, до черноты, намазывали себя работающие на пашне. Приходилось надевать на головы особые «личинки» - сшитые из материи колпаки со вставкой в области лица сетки, плетёной из жесткого конского волоса. Особенно донимала «мошка» к вечеру, после захода солнца или, если день задавался пасмурным. Дети копали картошку с раннего утра до позднего вечера. В сумерки возвращалась с колхозного поля баба Катя и до ночи, при свете луны, перетаскивала картофель в дом, засыпая его в глубокое, просторное подполье. К весне заканчивалась и картошка. Тогда дети спускались в подполье и разрывали там мышиные норы, в которых иной раз обнаруживали полтора - два десятка мелких картофелин. Особенной ловкостью по раскапыванию мышиных нор отличалась тетя Нина. Ей чаще других удавалось добыть на завтрак горсть картофелин. Весной, как только оголялась земля, по первым проталинам шли в поле и собирали перезимовавшие под снегом колоски пшеницы, клубни картофеля. Вскоре появлялась ранняя зелень: крапива, щавель. Потом поднимались лебеда, колючка (осот). Из них готовилась похлебка, забелённая молоком – перегоном, и заправленная горстью крахмала, добытого из собранных на весенних полях случайно оставшихся с осени картофелин. По ранней весне в период сокодвижения, когда берёзы «плакали», вёдрами заготавливали и с удовольствием пили березовый сок- берёзовку. Летом и осенью жить было уже легче. В лесу дети откапывали клубни саранок, ели «пучку » - очищенные молодые побеги борщевика, лакомились цветками клевера, лепестками медуницы, листьями дикого чеснока, щавеля. Затем наступал сезон сбора грибов, таежных ягод - голубики, малины, черники. Запасали впрок плоды черемухи, боярышника. Дети обожали кислицу, костянику, лесную клубнику, душистую землянику. Осенью в светлых сосновых борах созревала крупная тёмно-красная, рубинами сверкающая на солнце брусника, которую собирали по нескольку вёдер в день специально изготовленными совками, и дома «откатывали» ягоду по наклонной столешнице, очищая её от попавших листьев и прочего лесного мусора. На обширных огородах, кроме картофеля, капусты сеяли мак, коноплю, подсолнухи. Выращивали огурцы, помидоры, лук, чеснок репу, горох, бобы, тыкву. На корм скоту сажали турнепс, брюкву, свеклу и другие корнеплоды. Молочные продукты водились в доме бабушки не часто, потому что многодетную семью, находящуюся в тяжелейшем материальном положении и еле сводившей концы с концами, давили непосильными налогами. Никаких налоговых льгот семье бабушки не полагалось: дед Андрей считался без вести пропавшим, а не погибшим на фронте. С государством рассчитывались маслом, яйцами, сдавали коровьи, свиные, овечьи шкуры. «Уполномоченные» (так обычно называли сельские жители налоговых инспекторов) учитывали на деревенском подворье каждую птицу, любую скотину. Они выгребали из амбаров последнее. Сначала это объяснялось нуждами фронта, потом - необходимостью скорейшего восстановления разрушенного войной хозяйства. Но семья бабушки, несмотря на все лишения и тяготы, продержалась, выжила. За годы военного лихолетья лишь умерли престарелые мой прадед Егор Иосифович и прабабка Ульяна.

О происхождении названия деревни КУВАТКА

Необходимо сказать несколько слов о происхождении названия деревни - «КУВАТКА». Исстари во многих губерниях России, и в Белоруссии тоже, в крестьянских семьях шили тряпичные куклы-обереги. Они сопровождали наших предков с самого рождения, и даже принимали участие в судьбе еще неродившегося ребенка. За две недели до родов женщина скручивала из однотонной ткани разных цветов куклу «Куватку». Ее название имитирует плач ребенка - «куваканье», «кувакать». Кукла была предназначена, чтобы согревать люльку для ожидаемого малыша, а с его приходом в дом должна была отгонять от младенца всякие злые силы. «Куватки» развешивали над колыбелью малютки по несколько штук. Они были яркими и привлекали внимание ребенка, создавая ему радостное настроение. Уже за две недели до родов будущая мать помещала такую куклу-оберег в любовно приготовленную колыбель. Появившийся малыш должен был помещён в согретую люльку. Сегодня мало кому известен и обряд «кувады» в процессе родов. «КУВАДА» (от франц. couvade - высиживание яиц) - обрядовая симуляция отцом родового акта при рождении ребенка. Мужчине, отцу ребенка, отводилась при родах важная, активная роль. Он присутствовал при рождении ребенка и обеспечивал его защиту от нечистой силы, совершая магические обрядовые действия - куваду. В предбанник ( а рожали женщины в то время, как правило, в бане) выставлялось лукошко с куриными яйцами. Мужчина садился на лукошко, делая вид, что высиживает яйца. Громкими неистовыми воплями, подражая крикам роженицы, мужчина выманивал злых духов из бани в предбанник. Чтобы обманутые и разозленные духи снова не вернулись к роженице, в предбаннике развешивались обрядовые тряпичные куклы - куватки. Верили, что в эти первые попавшиеся на глаза неодушевленные образы людей и вселялись злые духи, не причиняя вреда появившемуся на свет младенцу. Своё вновь зарождающееся поселение, свой «райский уголок» в далёком сибирском краю переселенцы – белорусы назвали именно этим мелодичным словом - «Куватка». Это слово в их представлении символизировало начало новой счастливой жизни и искреннюю веру переселенцев, что кукла -«куватка» защитит их от невзгод и несчастий, принесёт им и их детям достаток, благополучие и процветание на этой далёкой, но такой для них долгожданной и желанной сибирской земле.

Моя бабушка, Настасья Пимоновна , в окружении свои

Моя бабушка, Настасья Пимоновна, в окружении своих детей:прижавшись к ней справа - мой отец Павел, рядом с ним - Фёдор,слева - Иван и Нина. Стоят: справа - Мария, слева - Зоя. Деревня Куватка, около 1936 года.

Мой отец, коренной житель Куватки - Рябцев П.М.

Он родился в Куватке 20 июня 1930 года. Окончил три класса местной начальной школы. Отец был среднего роста, до конца жизни стройный, подтянутый, с черными слегка вьющимися волосами, с красивыми черными глазами и длинными пушистыми ресницами. Его средней полноты четко очерченные губы приятно выделялись на смуглой, чистой, бархатистой коже. От природы он был интеллигентный, скромный, немногословный, с правильной приятной речью с легким заиканием при волнениях. Он всю жизнь был предан своей семье и моей матери, которую очень любил и боготворил. В свободное от работы время отец часто уходил на охоту («Ружьё за плечико – и в тайгу» - как говорила часто мама). Он прекрасно с детства знал все окрестные леса. Охотился в местечке Агафоново, на Косачихе, промышлял в урочищах Крутенький, Ардей. Добывал косуль, зайцев, рябчиков, глухарей. Очень любил рыбалку. Охота и рыбалка были главной страстью его жизни. Помню, как отец с местными мужиками по ночам часто плавали «лучить». Один рыбак сидел на корме лодки и осторожно работал веслами. Другой, с острогой в руках, шарил глазами по каменисто-булыжному дну реки. Сидящий в носу лодки подкладывал на железные рогатины смолянистые поленья. Яркое пламя просвечивало реку до самого дна. Меткий удар острогой - и светло-серый с черными пятнами на спине таймень оказывался в лодке. Попадались часто так же налим и щука. Каждая семья, где были мужики, занималась ловлей рыбы и имела хотя бы простейшие снасти: сети, корчаги, морды, остроги. Долгими зимними вечерами отец то сидел молча в углу избы и неутомимо плел из капроновой пряжи свои рыболовные сети, то насаживал их на тетеву, то готовил поплавки из крученой бересты, запаривая березовые заготовки-лоскуты крутым кипятком, превращая их в берестяные спиральки, то навешивал на сети свинцовые грузила. Я не видел его праздным, отдыхающим. Отец всегда был в работе, всегда был чем-то занят.

Отец умер на 72 году жизни в 2001 году

На фото моя мама, Рябцева М. А.- уроженка Куватки

Матери моей, Марии Андреевне, в момент моего рождения было 19 лет. Родилась она 6 мая 1931 года. Мама была женщиной невысокого роста, приятной внешности, круглолицая, с ямочками на пухлых щеках, русоволосая, с тонкими губами и с теплыми карими глазами. По характеру – веселая оптимистка, жизнерадостная, улыбчивая и словоохотливая. Мама унаследовала от бабы Кати музыкальный слух и приятный певческий голос. С удовольствием пела русские народные и застольные песни в отличие от отца, который не мог воспроизвести голосом даже самую простую известную мелодию ввиду полного отсутствия музыкального слуха. От природы мама отличалась крепким здоровьем, но душа ее была чувствительной и легко ранимой. Хотя работы в деревне было много, мама всегда находила время и для души. Несмотря на свое начальное образование, она много читала, была любознательной от природы. В молодые и зрелые годы мама выписывала журналы: «Роман-газета», «Крестьянка», «Работница». С удовольствием читала романы Новикова-Прибоя, в шестидесятые годы имела подписку на его произведения. Ей нравились повести Чингиза Айтматова «Первый учитель», «Джамиля», «Верблюжий глаз». Особенно ей пришлась по душе его повесть «Тополек мой в красной косынке». Помню, как она много раз перечитывала ее. Переполненная чувством восхищения творением этого автора, она читала повесть вслух отцу перед сном, пытаясь приобщить его к литературному слову, но через непродолжительное время, утомленный работой и убаюкиваемый тихим маминым голосом, он мирно засыпал, издавая тихий храп. Я помню, как мама подолгу читала романы «Тихий дон» Шолохова, «Даурия» Седых, «Сын рыбака» Лациса, «Хмель» Черкасова, « Угрюм-река» Шишкова. В свое время ее взволновала и глубоко потрясла история о староверцах Лыковых, обрекших себя и своих детей на отшельничество в алтайской тайге. Ее поведал на страницах газеты «Комсомольская правда» Василий Песков. Мама до конца жизни интересовалась судьбой Агафьи, вынужденной после смерти родных в одиночестве коротать свой век в тайге, среди медведей, потому что «в миру жить тятя не велел». Мама с удовольствием слушала радио. Помню, она старалась не пропустить ни одной передачи «Театр у микрофона», «Встреча с песней» Виктора Татарского, слушала музыкальные передачи по заявкам радиослушателей. Ей нравились песни в исполнении Людмилы Зыкиной, Владимира Трошина, Леонида Утесова, Клавдии Шульженко, Лидии Руслановой, Муслима Магомаева, Эдуарда Хиля. Я помнил с детства, как мама всегда пугалась, когда в наш двор входил почтальон с телеграммой в руке. Она менялась в лице, бледнела. Мама боялась получить трагическую весть. В ее представлении телеграмму «отбивают» только в самые трагические моменты жизни: смерть, похороны, тяжелая болезнь. Зная о такой ее реакции на телеграммы, я к ее 70-летнему юбилею сделал заявку на Иркутское радио об исполнении для мамы музыкального поздравления. Через неделю мама в письме ко мне сообщала: «…Спасибо тебе, Саша, за поздравление. Я знаю, что это ты его организовал. Мы слушали по радио песню «Деревенька» в исполнении иркутской певицы Грозиной вместе с папкой и очень разволновались, оба плакали. Теперь у нас в деревне, кто увидит Лешу, спрашивают, слышал ли он, как маму его поздравляли по радио и исполняли для нее песню…» Любимым занятием мамы было просмотр телевизионных передач. Ей нравились латиноамериканские телесериалы: «Богатые тоже плачут», «Санта Барбара», «Земля любви». Особенно ей запомнился фильм «Просто Мария», о котором она часто вспоминала. Она с нетерпением ждала очередной серии и могла засидеться перед экраном за полночь. По понедельникам, часто со слезами на глазах, она смотрела поисковую передачу «Жди меня». В начале 2000 года во время просмотра этой программы мама увидела на экране братьев и сестер Филипповых из нашего села. Через 37 лет в стенах студии в Останкино они, наконец, встретились со своим младшим братом, которого безуспешно искали долгие годы. В начале шестидесятых годов их многодетная семья проживала в Куватке. Отец работал учителем в нашей школе, преподавал алгебру и один воспитывал шестерых детей. Его жена, родившая мальчика, умерла в ходе трудных патологических родов. Обезумевший отец вынужден был передать малютку на воспитание чужим людям. Следы мальчика затерялись. После смерти отца повзрослевшие дети начали поиск своего младшего брата. И вот, почти через четыре десятилетия, – счастливая, трогательная и волнующая встреча на телевидении. Глаза мамы были влажными от слез. Она обладала удивительной способностью искренно сочувствовать людям, глубоко сопереживать их тревоги и радости. В мой последний приезд к ней в сентябре 2003 года, мама, будучи уже слабой и измученной болезнью, все еще просила меня включить ей телевизор, который она установила на столе рядом со своим диваном. Но после десяти-пятнадцати минут просмотра фильма, она говорила: «Санечка, моя рыбочка, выключи телевизор, мне так тяжело»- и устало закрывала глаза, положив голову на спинку дивана и скрестив на груди руки.Маму мучила сильная одышка в покое, отёки на ногах, я видел её затухающий взгляд на резко осунувшемся лице. Спала она только полусидя на диване, без желания, через силу принимала пищу. Ей трудно было ступить даже в сенцы, чтобы на ночь накинуть на двери крючок. Я с болью в сердце впервые ощутил в её глазах угасание воли к жизни. Мама была безнадёжно больна. Она очень страдала. Введение сердечных средств, мочегонных препаратов эффекта не давало. На фоне ишемической болезни сердца и сахарного диабета нарастали явления хронической сердечной недостаточности. Силы покидали маму. Я провёл с ней около двух недель. Как-то, с трудом встав с постели, мама подошла к платяному шкафу, открыла его дверцу и извлекла с полки небольшой узелок, аккуратно повязанный белым платочком, и сказала: «Вот, Санечка, я себе уже и «смертное» приготовила. А пуховая шаль – твой подарок ко дню моего 70-летия, - так и лежит ни разу неодёваная. Всё берегла, думала, заживусь на этом свете, глупая…». И развернув шаль, мама быстрым движением накинула её на свои плечи. В её глазах я отчётливо уловил в этот миг проступившую затаённую грусть о проходящей жизни, о безвозвратно потерянном здоровье. Никогда не уезжал я из деревни с такой тяжестью на сердце. Тяжелые предчувствия неизбежной беды стесняли мою грудь. На душе было больно и горько. Я чувствовал, что вижу маму живой в последний раз. На прощанье она сказала мне: «Санечка, возвращайся домой, у тебя семья, работа, тебе нужно еще долго жить. Я свое отжила. Чувствую, что подходит мой черёд. Смерти я не боюсь, но меня страшат и пугают предсмертные муки. Я буду здесь, около Леши. Да и внучки Даша с Сашей часто ко мне забегают. Мне хотелось бы умереть в своем доме. Не знаю, как получится. Леше тяжело разрываться на два дома. Если что, перевезет меня к себе. Но это - в крайнем случае. Мне бы этого не хотелось. В этом доме прошла вся моя жизнь, и умереть я хочу здесь. А как помру, приедешь, Саша, похоронишь меня. Я как-то читала, то ли в газете, то ли в журнале, как один мудрый человек сказал, что от смерти не уйдешь, что победа над смертью невозможна. От смерти лекарства нет. Но возможно другое – завершить свой жизненный путь, уйти в мир иной без отчаяния, с достоинством. Я бы тоже этого хотела. Я в душе смирилась с неизбежным. А вы, Саша, живите с Лешей долго и счастливо. Мне так этого хочется. Я всегда не переставала благодарить бога за то, что вы у меня есть…» В голосе ее слышалась печаль, глаза были наполнены слезами. « Саша, сообщи в Новосибирск сестре моей Нине, что я бы хотела ее увидеть в последний раз . Может быть, она сможет приехать ко мне проститься. Племяннице Рае в Пермь напиши письмо. Сообщи ей, что тётя Маруся тяжело больна, и поэтому её письмо ко мне осталось без ответа». Её слова взволновали меня до слёз. Я вышел из дома, ступил на крыльцо. Впервые за многие годы мама не вышла провожать меня даже до калитки. У неё не было на это сил. В последние месяцы своей жизни мама находилась в беспомощном состоянии. Брат Алёша перевёз ее в небольшой флигелек у себя во дворе и ухаживал за ней до момента кончины. На него и его семью легли и все основные хлопоты по организации похорон. Незадолго до смерти, мама распорядилась убрать из ее комнаты зеркало-трюмо. Она не хотела видеть в нем себя - беспомощную, исхудавшую и обезображенную болезнью. Отражение в зеркале пугало и тяготило ее. Где- то в глубине души мама все-таки верила в загробную жизнь и надеялась снова встретиться там со своим незабвенным Павлом. Умерла мама тихо, наедине с собой, спокойно и медленно погрузившись в вечный сон. Произошло это 10 февраля 2004 года. Похороны состоялись 12 февраля. Несмотря на то, что выдался ветреный день со снегом и метелью, многие односельчане провожали маму в последний путь до самой могилы. Похоронная процессия проследовала по тихой, пустынной, заснеженной деревне, мимо опустевшего, родного сердцу родительского дома, тремя окнами с простенькими ставенками выходивших на деревенскую улицу, и двинулась к Косачихе. Завывала вьюга, дул сильный ветер, неистово бросая в лица провожающих мокрым снегом. Среди провожающих были сестра мамы – Марфа, сын Леонид, внучка Даша, брат отца Фёдор, жена его Мария из Калтука и их дочь Евгения, дочь Федора Миновича от первого брака – Валентина и другие родственники. Проститься с мамой пришли бывшие жители старой Куватки и Утузилки, которых в живых остается все меньше и меньше: Александра Кулешова, Татьяна Рябцева и Мария Родных, Василий Мисорин, Николай Иванов, Капитолина Сербиянкина и другие односельчане. На кладбище, когда гроб с телом мамы стоял уже над могилой, и родные в последний раз прощались с покойной, вьюга резко и неожиданно затихла. И в наступившей тишине был слышен только монотонный металлический лязг лопат и глухие звуки падающей в могилу смерзшейся в комья земли. Я стоял у края могилы в сильном волнении. Наплывали грустные и тревожные мысли о бренности, скоротечности, хрупкости людской жизни, крохотности человеческого бытия на этом свете. Вспомнились высказанные кем-то слова, что человек только гость, временный пришелец на земле. А вечное обиталище его – могила. И только Земля, её природа – вечны и величественны. Всё закончилось на русский манер: погребение, печальная рюмка водки за упокой души на кладбище, многолюдные поминки в доме с традиционными блинами, киселём и прочей деревенской снедью. Погост на Косачихе пополнился еще одной могилой… «Покойся, милый прах, до радостного утра…» Вечная тебе память, мама!

деревня Утузилка

Интнресно узнать,почему,предки переехали из Беларусии в Сибирь и именно их жизнь в Утузилке.

Поездка в родные места.

В деревне Куватка жил мой муж Владимир с родителями-Ананием Денисовичем и Марией Никифоровной, братом Сашей и сестрой Любой. Давно разъехалась семья в разные города России - в Братск, Омск, С-Петербург. Умер отец. Недавно приезжала сестра Люба в гости к нам в Братск. Решили посетить могилку няни Натальи, похороненной на кладбище в Куватке. Поехали вчетвером - одни девчата. Мужчины наши были заняты. Впечатления от поездки самые приятные. Погода благоприятствовала, дорога сносная.Не считая, конечно по самой деревне.Вспомнили поговорку - в России две беды: дураки и дороги. Все были уверены, что дорогу в Куватку помнят, хоть прошло столько лет. Но "своротку" - 56 км все-таки умудрились проскочить. Уже у Леоново спросили у водителя грузовика- похоже, мы заблудились. Так и оказалось. Все благополучно, под минутные огорчения и хохот, разрешилось.Немного поколесили по деревне, спрашивая направление у жителей, которые охотно показывали дорогу. На кладбище тихо, чисто. Пусто. Лишь две женщины красили оградку у нового захоронения. Помянули няню, выняньчавшую всех детей, повспоминали былые годы... Затем поехали к отчему дому. Стоит - приютил новых, молодых жильцов. Жизнь продолжается. Сфотографировались на его фоне. С легкой душой и с песнями поехали назад. Время в дороге пролетело незаметно.

У родного дома

Крутой поворот - красота!

Шумахер

Просторы российские

Улица Гагарина, сельсовет.

Наш "домик в деревне"

Магазин старый, название новое...

Надо помнить...

Заливахин Иван Иванович, 1958 в сентябре месяце перевез с Утузилки первый дом на тракторе , на Новую Куватку . Работал Тогда Трактористом , Прошу добавить фотографии со старой куватки если у кого остались буду очень признателен .

Спасибо за вклад в Победу, солдат Великой Отечеств

Омелянчук Ананий Денисович, участник Великой Отечественной войны с 1941 по 1945 год. Принимал участие в боевых действиях с Японией. Награжден Орденом Отечественной войны 1 степени, медалью «За Отвагу», Юбилейной медалью “Двадцать лет победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг., Юбилейной медалью «Сорок лет Победы в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.», Юбилейной медалью «50 лет Победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» и другими правительственными наградами. Был несколько раз ранен – имел 4 Знака числа ранений. Родился 14 января 1921 года в селе Харантей Тулунского района Иркутской области. Закончил Иркутский педагогический институт. Вместе с супругой Марией Никифоровной Бирюковой, учительницей русского языка и литературы, более 40 лет учительствовали в сельских школах Иркутской области. С 1952 года работал директором Атубинской школы. С 1961 по 1980 год Ананий Денисович был бессменным директором Куватской восьмилетней школы. Под его руководством была построена новая школа, запущено центральное отопление, оборудованы кабинеты, лаборатории, столовая, музей боевой славы, был разбит фруктовый сад вокруг школы, оборудованы спортзал и футбольное поле. Ананий Денисович преподавал физику, математику, черчение, рисование. При нем школа стала культурным центром на селе. Вел здоровый образ жизни, бегал на лыжах, отлично плавал, играл в футбол. Своими руками смастерил деревянную лодку, на которой плавали за ягодами, грибами, ловили рыбу с сыновьями Владимиром и Александром, дочерью Любовью, невесткой Галиной. Был немногословен, тактичен, любил в семейном кругу в минуты отдыха негромко напевать лирические песни, аккомпанируя себе на гитаре. О страшном пережитом лихолетье, перенесенных тяготах и невзгодах военного времени припоминать не любил, жизнелюбие сохранил до последних дней своей жизни. В семье все любили читать, выписывали библиотечки серии «Подвиг», "Искатель", журналы «Роман-газета», «Юность», «Наука и жизнь», «Здоровье». Неоднократно Ананий Денисович избирался депутатом сельского и районного Советов. Умер Омелянчук Ананий Денисович 22 марта 2001 года в городе Омске, где и похоронен.

Семья Марии Петровны Ивановой. Начало 1960-х годов

О моей одноклассницеТрубиновой Зинаиде и ее семье

В одном классе со мной в куватской школе учились сестры Нина и Галя Черемных, Надя Тельнова, Нина Дорофеева, Лида Парилова (после замужества - Малишевская) , Зина Панова и ее сестра Тамара (Зинаида умерла в молодом возрасте по неизвестной мне причине),Зина Трубинова (Цыркунова) - моя дальняя родственница. У матери Трубиновой Зинаиды Анны(дочери от первого брака Михаила Петровича Рябцева, родного брата моего деда Мины Петровича) и её отчима Прохора Трубинова была большая многодетная семья. Родной отец Зины по фамилии Цыркунов погиб на покосе - убило шаровой молнией. Анна(Нюра, как звали ее все в деревне) вышла замуж повторно за приезжего Прохора Трубинова, который был родом из-под Перми. Он удочерил Зинаиду, дал ей свою фамилию, любил и заботился о ней. Его теплое и доброе отношение к приемной дочери я наблюдал сам, часто бывая в гостях в их доме. Вскоре родились сын Владимир ( трагически погиб в молодом возрасте - был зарезан в пьяной драке), Николай ( умер от тромбоэмболии легочной артерии, оторвался тромб), затем появились дочери Татьяна ( живет в Нерюнгри) и Людмила, которая с 1989 года живет с мужем и детьми в Молдавии, в Кишиневе. Последним в семье родился сын Анатолий. Его ранняя смерть, по словам Людмилы, связана с увлечением "зеленым змием". После окончания восьми классов Зинаида пыталась поступить в Иркутское театральное училище, но не прошла по конкурсу. Осталась в городе и, закончив курсы кройки и шитья, работала в одном из иркутских ателье закройщицей, портнихой. Здесь же она познакомилась со Славой- отцом своего первенца Жени. Жили они в гражданском браке. Станислав был против рождения ребенка, настаивал на аборте, но Зинаида возвратилась в Куватку и родила сына. Вот как вспоминает о ней в июле 2014 г ее сестра Людмила: "После рождения ребенка Славик приезжал к Зине в деревню, просил прощения, но она не смогла простить и не приняла его. Вскоре Зина вышла замуж за братчанина Виктора Г... , родила второго сына. Работала одно время на БЛПК, кладовщиком в школе, в 90-ые лихие годы перестройки, как и многие, торговала... и всё время шила. После моего переезда в Молдавию Зинаида перебралась ко мне поближе. Поначалу жила у меня, а потом переехала в Белгородскую область, Прохоровский район, тот самый, который известен своим легендарным танковым сражением. Здесь 5 лет тому назад Зина трагически погибла. Она ехала на скутере по Прохоровскому мосту(по жизни она всегда была экстремалкой). По встречной полосе мчались две машины, обгоняя друг друга. Возникла аварийная ситуация. И чтобы не слететь с моста, один из водителей направил свой автомобиль прямо на встречный скутер. Так по глупому, неожиданно для всех ушла из жизни моя сестра Зина. Я младше ее на 10 лет. Нет уже в живых и старшего её сына Жени - погиб. Муж её Виктор с младшим сыном живут в Белгороде. Наша с Зиной мама умерла в ноябре 1992 года, папа скончался в 1998-м в декабре. Похоронены они в Братске."